Жизнь без прикрас— Как хор? — только и спросил я.
— Хорошо, Вадим.
Она пошла в ванную. А в середине октября, из года в год, пекла на большом противне яблочный пирог, укутывала его двумя полотенцами и уносила. Я не спрашивал куда. Знал, что в октябре день рождения, знал даже, чей именно, и с каждым новым октябрём продолжал притворяться, будто ничего не знаю.
Лет пять назад мне попалась в кармане её пальто игрушка: маленькая красная пожарная машина, пластмассовая, с лестницей. Подержав её на ладони, я вернул находку на место. Вопроса не задал и на этот раз. На следующий день карман был пуст. Думаю, Наташа поняла, что я нашёл машинку.
Два года назад, в начале октября, её не стало. Инсульт. Это случилось во время урока в школе искусств, за чужим роялем. Скорую вызвала двенадцатилетняя ученица. До больницы Наташу не довезли: она умерла в машине, так и не очнувшись.
Звонок застал меня в совещательной комнате над приговором по делу о мошенничестве. Оставалось дописать. Я дописал, вышел в зал, огласил решение и лишь после этого отправился в больницу. Между звонком и моим отъездом прошло сорок минут. Я до сих пор не умею объяснить эти сорок минут.
Из приёмного покоя Наташу к тому времени уже увезли вниз. Молодой дежурный врач выглядел растерянным. Передавая мне прозрачный пакет с её телефоном, он сказал:
— Она до самого конца не выпускала его из руки. Еле удалось разжать пальцы.
Телефон я включать не стал. С тех пор местом ему служил ящик моего письменного стола. Разряженный. Наверное, с точки зрения закона я поступил правильно. Наверное, к тому времени я давно уже перестал различать то, что правильно по закону, и то, что правильно само по себе.
На кладбище Дмитрий с Мариной держались в стороне. Рядом с ними стоял мальчик лет семи, в очках и тёмной курточке, с одной белой астрой. Я видел, как он подошёл к гробу, уложил цветок на сложенные Наташины руки и провёл ладонью по её щеке, как гладят спящего. Что-то прошептал.
Сын взял его за руку. Они прошли мимо меня; Дмитрий головы не повернул, а я не последовал за ними. На мальчика я успел взглянуть меньше секунды: чёрные волосы, острый подбородок, очки. Взгляд его скользнул в мою сторону, прошёл сквозь меня — так смотрят на незнакомого старика в толпе. Я решил тогда, что он не знает, кто я.
У могилы я стоял прямо, в чёрном пальто. Подходили коллеги, председатель суда, прокурор области.
— Держитесь, Вадим Леонидович.
Я держался.
Через месяц, разбирая Наташин шкаф, я добрался до картонной коробки под зимними сапогами. В ней оказались тетради для первых музыкальных занятий: до, ре, ми, нотные линейки, скрипичный ключ, выведенный ещё неверной рукой. Одну из тетрадей я перелистал до конца и увидел красные карандашные строчки. Почерк Наташи: «Молодец, Кирилл, четвёрка с плюсом. В четверг разучиваем „Сурка“».
Четверг. Почти тридцать лет она по четвергам уходила из дома вечером.
— Хор ветеранов школы искусств, — говорила Наташа.
Мне было известно только, что в этот день я ужинаю один. До ночи сидел в суде, ни разу не поинтересовался, где проходят репетиции, ни разу не пришёл послушать жену. Теперь я сидел на полу у распахнутого шкафа с детской тетрадью в руках. У Наташи много лет была другая жизнь, и в ней был этот мальчик — Кирилл.
Тетрадь легла обратно к остальным. Я закрыл коробку, затем дверцы шкафа. Больше я его не открывал.
За последний год её жизни я заметил, в сущности, одно: Наташа уставала. Придёт из школы, сядет на табуретку в прихожей и подолгу остаётся в пальто.
— Сходи к врачу, — говорил я.
— Схожу.
Но она так и не сходила.
Недели за три до её смерти меня ночью разбудила музыка. Пианино в квартире давно не было. В тёмной кухне сидела Наташа, перед ней на столе лежал телефон; она слушала запись старого вальса. Ребёнок играл неуверенно, на середине сбивался и возвращался к началу. Постояв в коридоре, я тихо ушёл обратно в спальню. Утром спрашивать не стал: решил, что играет кто-нибудь из её учеников.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.