«Сгребай всё, молодец! Только банку с горчицей оставь, она просроченная, мама такое не ест!» — отчеканила Полина, прислонившись плечом к дверному косяку.
Сергей замер. В одной его руке болтался целлофановый пакет, оттягиваемый палкой сырокопченой колбасы. В другой была зажата упаковка яиц.
Холодильник перед ним зиял совершенно пустыми пластиковыми полками, напоминая ограбленный ювелирный магазин. Мужчина попытался изобразить на лице праведное возмущение, но вместо этого просто неловко моргнул.
— Полин, ну, маме сейчас тяжело. У неё пенсия только десятого, — начал он заученную пластинку, аккуратно укладывая на дно пакета пачку дорогого сливочного масла. Того самого, которое Полина купила час назад специально для утренних круассанов.
— Серёж, мы твоей матери каждые выходные продукты возим. Она даже чай ни разу не предложила. И ты ей за это всю зарплату? — голос Полины не дрожал.
В нем не было ни истерики, ни надрыва. Зарплатный конверт, пухлый и осязаемый, торчал из нагрудного кармана Сергеевой куртки. Эти деньги они планировали отложить на взнос за свою квартиру, чтобы наконец-то съехать из этой скрипучей съемной двушки.
Но полчаса назад позвонила Зинаида Павловна. Сказала, у неё давление скачет от цен на крупу, и сыновний долг Сергея внезапно активировался с силой цунами.
Он ничего не ответил. Просто отвернулся, запихал в пакет еще и начатый кусок пармезана, торопливо застегнул куртку до самого подбородка, словно защищаясь от невидимых стрел, и выскользнул в коридор.
Щелкнул замок. Тяжелые шаги затихли на лестничной клетке…
