— Нет. Я слишком долго молчала. Ты можешь называть меня как угодно, можешь убеждать себя, что я ничего не стою. Но больше я не позволю тебе обращаться со мной так, будто я вещь, которую можно спрятать, когда она мешает.
Роман смотрел на нее с открытым ртом. В его глазах мелькало не только бешенство, но и растерянность. Он не узнавал женщину перед собой. Да и сама Дарина не до конца узнавала себя, но это незнакомое чувство не пугало. Наоборот, впервые за долгое время она почувствовала под ногами твердую землю.
— Ты еще пожалеешь, — выдавил он.
— Возможно, — ответила она. — Но не о том, что сказала это.
Она прошла мимо него в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней лопатками. Сердце колотилось так громко, будто его мог услышать весь дом. Ей было страшно. Но вместе со страхом пришло облегчение, почти болезненное. Она не рухнула. Не рассыпалась. Она выдержала.
Наутро, разбирая клатч, Дарина нашла маленькую визитку. Не сразу поняла, откуда она взялась. На плотной карточке было написано: Мирон Гнатюк, и ниже — номер телефона. Очевидно, он вложил ее ей в руку при прощании так незаметно, что она тогда не обратила внимания.
Дарина долго сидела у окна, держа карточку между пальцами. Она была замужем. Формально. По документам. Но разве брак оставался браком, если в нем годами не было ни уважения, ни тепла, ни человеческой бережности? Разве верность означала обязанность до конца жизни терпеть унижения?
Она написала короткое сообщение и несколько секунд не решалась нажать отправку.
«Мирон, это Дарина. Спасибо за вчерашний вечер».
Ответ пришел почти сразу.
«Дарина, я рад, что вы написали. Вчера я хотел сказать вам гораздо больше, но боялся быть навязчивым. Можно я вам позвоню?»
Так начались их разговоры. Сначала осторожные, редкие, будто оба проверяли границы. Потом длиннее, теплее. Мирон не торопил ее, не требовал решений, не давил красивыми обещаниями. Он просто был внимателен. Слушал, когда она говорила о Назаре и Соломии. Расспрашивал о рисунках, которые она когда-то любила делать. Однажды Дарина, стесняясь, отправила ему фотографию старого натюрморта, найденного в папке за шкафом. Мирон перезвонил почти сразу.
— Дарина, почему вы это бросили?
