Дарина задержалась у узкого зеркала в прихожей и долго смотрела на женщину, которая отражалась в мутноватом стекле. Свет от старой лампы падал сверху неудачно, высвечивал усталость под глазами, тонкие складки у губ, тусклый оттенок кожи. Она машинально поправила выбившуюся прядь и вдруг почти физически ощутила: когда-то на этом самом месте стояла совсем другая она.
Пятнадцать лет назад Дарина смеялась громко, не стеснялась своих мечтаний и носила волосы распущенными, потому что ей нравилось, как они переливаются на солнце. В ее глазах тогда было столько жизни, что люди невольно улыбались в ответ. Теперь же взгляд стал осторожным и погасшим, будто его годами прикрывали ладонью, не давая разгореться.
Она не заметила, в какой момент исчезла та прежняя девушка. Не было одного дня, когда все оборвалось. Просто каждое утро начиналось раньше, чем хотелось, а заканчивалось позже, чем позволяли силы. Дом, дети, школа, кружки, уроки, завтрак, обед, ужин, грязная посуда, белье, глажка, покупки, тетради, вечные мелочи, из которых складывалась чужая удобная жизнь, — все это постепенно сдвинуло ее собственные желания куда-то в самый дальний угол.
Назар и Соломия были ее радостью, ее смыслом, ее самым теплым местом в мире. Но даже любовь к детям не отменяла изматывающей усталости, которую никто не считал настоящей работой. Роман, ее муж, воспринимал домашний порядок как воздух: он замечал его только тогда, когда что-то вдруг оказывалось не на месте. Гладкие рубашки появлялись в шкафу сами собой, ужин ждал на плите как по расписанию, дети были накормлены, уроки сделаны, дом убран, но в этом, по мнению Романа, не было ничего особенного.
Зато ее внешность он замечал всегда. И не для того, чтобы сказать доброе слово.
— Ты на себя хоть иногда смотришь? — бросал он, задерживаясь в дверях спальни и окидывая ее таким взглядом, будто перед ним стояла не жена, а неприятная случайность. — Совсем себя запустила. Безликая, уставшая, будто тень по квартире ходит.
Дарина сжимала губы и молчала. Ей хотелось ответить, что она не помнит, когда последний раз покупала себе платье, а не обувь детям. Что крем для лица каждый раз казался лишней тратой, потому что нужны были продукты и школьные принадлежности. Что ночами она доглаживала его сорочки, а утром вставала первой, чтобы все успели выйти из дома сытыми и собранными. Но она знала: Роман не услышит. Он слышал только себя.
Он работал, зарабатывал, встречался с нужными людьми, строил карьеру — и считал, что этим закрывает все вопросы. Ее жизнь, ее труд, ее бесконечная забота казались ему чем-то второстепенным, вроде незаметного шума за окном.
Приглашение на свадьбу Максима стало для Романа событием почти служебной важности. Максим был не только его давним приятелем, но и руководителем крупной строительной фирмы, человеком влиятельным, привыкшим вращаться среди успешных и состоятельных людей. Торжество обещало быть роскошным: закрытый загородный клуб, живая музыка, дорогие наряды, множество гостей из круга, в который Роман отчаянно хотел окончательно войти.
Чем ближе становился день свадьбы, тем резче он разговаривал с Дариной. Его раздражение будто искало выход, и всякий раз находило его в ней….
