Дарина медленно поставила клатч на тумбу.
— Я ничего не устраивала. Я просто пришла на свадьбу.
— Просто пришла? — он усмехнулся, делая шаг к ней. — Ты весь вечер вертелась перед Гнатюком. Смеялась, строила глазки, позволяла ему держать тебя за талию на глазах у всех. Решила показать, какая ты теперь королева?
— Я танцевала, Роман. И разговаривала. Он был со мной вежлив.
— Вежлив? — он рассмеялся коротко и некрасиво. — Да он смотрел на тебя так, будто ты уже принадлежишь ему. А ты сияла от счастья. Надела чужое платье, намазалась косметикой и решила, что стала другой? Нет, Дарина. Ты как была обычной домашней тенью, так ею и осталась. Просто сегодня тебя красиво упаковали.
Она отступала, пока спиной не коснулась стены. Его слова летели в нее одно за другим: грязные, злые, унизительные. В них не было ни капли раскаяния за то, как он сам с ней обращался. Только оскорбленное самолюбие. Он не мог простить ей не измену — ее не было, — а то, что она вдруг оказалась замеченной. И еще хуже: замеченной человеком, который был успешнее, сильнее и значительнее его.
Раньше Дарина, наверное, заплакала бы. Стала оправдываться, просить не кричать, объяснять, что ничего не случилось. Но внутри после этого вечера уже что-то изменилось. Мирон не спасал ее и не обещал новой жизни. Но он на несколько часов показал ей зеркало, в котором она была не ничтожеством, а женщиной. И Роман сейчас изо всех сил пытался разбить это зеркало.
Она подняла глаза. Голос, когда она заговорила, оказался спокойным и твердым.
— Да, я много лет была дома. Готовила, стирала, растила твоих детей, следила, чтобы у тебя были чистые рубашки и горячий ужин. Я отодвигала себя на последнее место, потому что верила, что семья держится на заботе. А ты решил, что это дает тебе право меня презирать.
Роман замер. Он явно ожидал слез, но не такого ответа.
— Что ты несешь?
— Правду, — сказала Дарина. — Тебя бесит не Мирон. Тебя бесит, что люди увидели во мне то, что ты годами пытался не замечать. Ты хотел, чтобы я сидела в углу и подтверждала твое превосходство. А оказалось, что я не исчезла. Я жива. И именно это тебя злит.
— Замолчи, — процедил он…
