— Жизнь как-то… вытеснила, — ответила она.
— У вас есть рука и чувство формы. Это нельзя хоронить. Вы ведь сами это понимаете?
Она молчала, глядя на свои пальцы. Роман за все годы ни разу не спросил, что она любила до того, как стала его женой. А Мирон спрашивал так, будто это было важно не только ей, но и ему.
Перемены в Дарине стали заметны. Она чаще улыбалась детям, иногда напевала, пока готовила завтрак, начала выбирать одежду не только по принципу «чистое и удобное». Соломия однажды обняла ее за талию и сказала:
— Мамочка, ты теперь часто смеешься.
Эта фраза пронзила Дарину сильнее любого признания. Значит, дети тоже видели ее прежнюю печаль. Просто молчали.
Роман заметил перемены по-своему. Он стал подозрительным, цепким, раздраженным. Требовал показать телефон, спрашивал, куда она идет, проверял, правду ли она говорит о встречах с подругами. Но Дарина больше не была прежней. Она поставила пароль, перестала оправдываться за каждый шаг и отвечала спокойно, не позволяя втянуть себя в унизительные допросы. В доме стало холодно. Не шумно, не всегда скандально, но холодно — как бывает там, где люди уже перестали быть близкими и только по привычке живут под одной крышей.
Через месяц Мирон предложил встретиться.
— Просто кофе, — сказал он. — Без давления. Мне хочется увидеть вас не среди чужого шума, а спокойно.
Они встретились в небольшой кофейне в центре. Мирон пришел с букетом пионов — тех самых, которые Дарина любила, хотя сама не помнила, когда успела ему об этом сказать. За столиком у окна они говорили почти два часа. О детях. О страхе начать жизнь заново. О том, как легко человек привыкает к роли, в которую его загоняют, если день за днем слышит, что другой ему не положено.
Дарина слушала Мирона и вдруг поняла: возвращаться в прежнюю жизнь она больше не может. Не потому, что появился он. А потому, что она сама больше не согласна быть прежней.
Вечером она дождалась Романа в гостиной. На столе не было ужина, который обычно уже ждал его к приходу. Это заметил он прежде всего.
— Что происходит? — спросил раздраженно.
Дарина поднялась.
— Я подаю на развод.
Роман моргнул. Потом рассмеялся — громко, неверяще…
