«Вы та самая?»: Судья встал, увидев ответчицу. Родители рано радовались наследству

Мама высмеяла меня в суде. А судья понял, кто перед ним стоит.

Меня зовут Алина, мне 32 года. В тот момент, когда я вошла в зал суда, моя мать закатила глаза, и это был не тот незаметный жест, который можно списать на случайность. О нет, она закатила глаза так демонстративно, так медленно, словно буквально кричала: «Ну вот, началось», — словно это я была досадной помехой в её идеально выстроенном образе жертвы.

Но в следующую секунду судья Беляев, председательствующий на заседании, поднял на меня глаза. Его взгляд остановился, на лице промелькнуло удивление. Он меня узнал.

— Постойте, — медленно произнёс он, откладывая ручку. — Эти исковые требования направлены против вас?

Мои родители понятия не имели, кем я стала, и, честно говоря, это было лучшей частью всей этой истории. Вам определённо стоит узнать эту историю до конца...

Итак, позвольте мне отмотать плёнку на три месяца назад. Умер мой дедушка, Владимир Семёнович Орлов.

Сорок лет в кресле судьи областного суда, из них последние десять — председателем. Человек, который фактически вырастил меня, пока мои родители где-то там жили свою лучшую жизнь, делая вид, что меня не существует. Его похороны были масштабными. Каждый судья, прокурор, адвокат и чиновник в области явился отдать дань уважения. Прощальную речь произносила я. Мои родители сидели в последнем ряду. Они опоздали на церемонию и уехали ещё до начала поминок.

Классическое поведение Дианы и Сергея Морозовых. Я не видела их больше десяти лет, с самого моего восемнадцатилетия, когда умерла бабушка. Тогда они появились ровно на полтора часа и снова испарились. После ухода бабушки мы с дедушкой остались вдвоём. Ему тогда было семьдесят три. Всё ещё острый ум; дополнительно к работе он консультировал бывших коллег, всё ещё следил, чтобы у меня были все возможности, которые он мог мне дать.

Вот что нужно знать о моих родителях. Мама, Диана, забеременела в восемнадцать, решив, что материнство — это не стильно и мешает её планам. Отец, Сергей, был подающим надежды хоккеистом. В конце восьмидесятых, когда страна начала меняться, ему казалось, что весь мир лежит у его ног. Он мечтал не столько о спортивных титулах, сколько о том, что спорт станет для него билетом в новую, красивую жизнь. С валютными контрактами, импортными машинами и статусом.

Ребёнок в эту картину мира никак не вписывался. Поэтому они поступили так, как поступают все эгоисты: подбросили меня в дом моих бабушки и дедушки, когда мне было три месяца, и фактически исчезли.

Карьера у него, впрочем, не задалась. Вместо зарубежных клубов — несколько сезонов в командах второй лиги, травма, а потом бесславное завершение. После этого он пытался крутиться, открывал какие-то сомнительные фирмы, но в итоге всё, что у него осталось от большого спорта, — это привычка жить не по средствам и уверенность, что ему все должны.

О, они появлялись пару раз в год, если звёзды на небе сходились удачно: на Новый год и, может быть, на мой день рождения. Диана вваливалась в квартиру в модной шубе, целовала воздух рядом с моей щекой и весь свой визит посвящала критике бабушкиного воспитания.

— Слишком мягко, мама. Ты её балуешь.

Тем временем Сергей избегал этих визитов вовсе, потому что дедушка при каждой встрече называл его бездельником и альфонсом. Так что своего отца я в основном видела по телевизору. Каждый раз, когда дедушка натыкался на хоккейные трансляции, он включал их на пару минут. Не потому, что его волновал хоккей, а потому, что он хотел, чтобы я знала: где-то там у меня есть отец, даже если он решил не существовать в моей жизни. Он показывал на мелькающую на экране фигуру и говорил:

— Смотри, какой талантливый. Жаль, что бестолковый.

Впрочем, я никогда не чувствовала себя обделённой. Бабушка и дедушка дали мне всё. Настоящую любовь. Ту, которая проявляется в действиях. Они были на каждом школьном утреннике, на каждом отчётном концерте в музыкальной школе, на каждой олимпиаде по литературе. Они были моими родителями во всех смыслах, которые действительно имеют значение.