Вентилятор под потолком отсчитывал секунды глухими, ритмичными щелчками. Лопасти с трудом разрезали густой, пропитанный запахом йода и застарелого пота воздух. Александр Савельев сидел на жесткой пластиковой скамье. Большой палец правой руки привычно скользил по выцветшей желтой багажной бирке. Края пластика давно обтрепались, штрих-код стерся, оставив лишь глубокие вмятины от типографского пресса.
В коридоре было тихо, только изредка хлопали двери палат на нижних этажах. Напротив Александра стоял человек в песчаной форме с потемневшими от влаги подмышками. Спасатель смотрел в пол, переминаясь с ноги на ногу. Он не поднимал глаз, разглядывая потертый линолеум. За пять лет изнурительных поисков Александр научился читать это специфическое движение. Так выглядят люди, которые принесли плохие вести, но не знают, как их озвучить вслух.
Врач вышел из двойных матовых дверей, тщательно вытирая руки бумажным полотенцем. Скомкал бумагу и бросил ее в металлическую урну. Кивнул спасателю и перевел тяжелый, немигающий взгляд на Александра.
— Можете зайти. Только ничего не трогайте. Резких движений тоже не делайте.
Александр молча встал. Желтая бирка легла во внутренний карман куртки, плотно прижавшись к ребрам.
Двери разъехались с тихим пневматическим шипением. В палате резко пахло хлоркой и паленой шерстью. На узкой койке, укрытая тонкой белой простыней, сидела женщина. Спасатели, стоявшие у зарешеченного окна, разом отвернулись, когда Александр сделал шаг вперед. Один из них нервно потер шею, на которой выступила крупная испарина, и вышел в коридор.
Кожа на лице женщины напоминала старый пергамент, высушенный под палящим солнцем и покрытый глубокими, темными трещинами. Волосы практически отсутствовали, череп покрывали бурые пигментные пятна и неровные рубцы. Она монотонно раскачивалась из стороны в сторону, крепко обхватив руками острые, выпирающие сквозь больничную ткань колени. Пальцы были деформированы, ногти стерты до самого мяса, словно она годами рыла ими твердую землю.
Александр остановился в двух метрах от металлической койки. В ушах нарастал густой гул, постепенно перекрывающий монотонный писк медицинских приборов. Он смотрел на шрам у основания ее шеи — тонкую белую полоску, оставшуюся после удаления родинки еще в студенческие годы. Сомнений не было. Это была Лена.
Женщина перестала раскачиваться. Она очень медленно повернула голову в его сторону. Мутные глаза смотрели сквозь Александра, совершенно не фокусируясь на лице. Сухие, потрескавшиеся губы разомкнулись, издав глухой, гортанный звук, больше похожий на скрежет сухого камня о камень.
Врач подошел сзади и положил руку на плечо Александра, слегка сжав пальцы.
— Ей нужно время для адаптации. Показатели нестабильны. Выйдем в коридор.
Александр не сдвинулся с места. Отражение длинной люминесцентной лампы в стекле палаты мигнуло и погасло. Вместе с этим мерцающим светом комната на секунду потеряла свои четкие очертания.
Запах больничной хлорки неожиданно сменился удушливым ароматом дешевых восточных благовоний и раскаленного асфальта. Пять лет назад холл египетского отеля казался им настоящим дворцом из глянцевого рекламного проспекта. Массивные кондиционеры гудели на полную мощность, охлаждая разгоряченную толпу приезжих туристов. Лена стояла у мраморной стойки регистрации, перебирая стопку распечатанных ваучеров. На ее большом синем чемодане ярко желтела совершенно новая багажная бирка.
Этот отпуск они планировали очень долго. Александр брал дополнительные ночные смены на заводе, Лена каждый месяц откладывала часть зарплаты администратора. Это была их самая первая совместная поездка так далеко. Запланированные десять дней формата «все включено», палящее солнце и абсолютная отрешенность от серых будней их родного промышленного района…
