Прошёл почти месяц после отъезда Дарины.
В тот вечер я уложила Ладу позже обычного. Она долго ворочалась, тянула ко мне руки, капризничала, а потом всё-таки уснула, прижав к себе мягкого зайца. Я вышла из детской на цыпочках, закрыла дверь и позволила себе горячий душ. Вода смывала напряжение дня, но усталость сидела глубже — в костях, в глазах, в привычке всё время прислушиваться.
Роман должен был вернуться на следующий день. Я заранее представляла, как хотя бы один вечер не буду одна: он посидит с Ладой, я спокойно приготовлю ужин, мы поговорим. Может быть, даже вспомним, как это — быть мужем и женой, а не двумя людьми, которые передают друг другу бытовые инструкции.
Я села на диван, взяла пульт, сделала глоток чая. Телефон зазвонил так внезапно, что я вздрогнула.
«Мама».
Одиннадцать вечера.
— Мам? — я ответила, уже поднимаясь. — Что-то случилось?
Сначала я услышала только плач. Не громкий, а сдержанный, как у человека, который долго держался и наконец сломался.
— Олеся… — сказала мама. — Забери её, пожалуйста.
— Кого?
— Ребёнка. Я больше не могу. Я не сплю нормально, она плачет по ночам, а ты всё не приезжаешь.
Я медленно опустилась обратно на диван.
— Мам, Лада дома. У нас уже месяц Оксана Павловна. Я тебе рассказывала.
— Не говори так, — в её голосе появилась паника. — Не делай вид, что не понимаешь. Ты сама привезла её. Сказала, что тебе надо вытащить работу, что ты на грани. Я согласилась, потому что ты моя дочь. Но прошёл месяц!
Я попыталась говорить спокойно:
— Мам, ты ошибаешься. Я никого тебе не оставляла. Лада спит у меня в детской.
— Ребёнок у меня! — почти вскрикнула она. — В кроватке наверху. С твоими вещами, с игрушками. Я что, по-твоему, придумала это?
Мне стало холодно. Не страшно даже — именно холодно, будто кровь резко отошла от кожи.
Я пошла в детскую, включила маленький ночник. Лада спала. Настоящая, тёплая, моя. Я провела пальцами по её волосам, посмотрела на родинку возле ушка, на знакомую складочку у губ.
Я вернулась в гостиную.
— Мам, сделай фото. Сейчас. Пожалуйста. Сфотографируй ребёнка и пришли мне.
— Ты мне не веришь?
— Я должна понять, что происходит.
Минута ожидания растянулась до невозможности. Потом пришло сообщение. Снимок был тёмный, размытый. Мама явно фотографировала дрожащими руками. Но на фото была девочка. Младенец. Невероятно похожий на Ладу: те же пухлые щёки, светлые волосы, похожий овал лица.
Только это была не Лада.
Я увеличила изображение. Глаза. У Лады они были ясные, голубые, как у Романа. У девочки на фотографии — тёмные, карие. Чужие.
Я едва удержала телефон.
— Мам, слушай меня внимательно. Никому не открывай. Никуда не выходи. Я сейчас приеду.
— Олеся, мне страшно.
— Мне тоже. Но ты не одна.
Я набрала Романа. Телефон был выключен. Конечно. Я быстро оделась, разбудила Ладу, почти не давая себе думать, усадила её в автокресло. Руки работали сами: куртка, ключи, сумка, документы, бутылочка.
Пока машина неслась по ночной дороге за город, в голове мелькали обрывки последних недель. Дарина. Её вопросы о мамином зрении. Её интерес к памяти. Её попытки настроить маму против меня. Её внезапный отъезд. Мамины слова: «Ты привезла».
Я боялась соединить эти точки. Боялась, потому что если они соединялись правильно, то чудовищное объяснение получалось слишком близким.
И всё же в ночной дороге я впервые позволила себе произнести имя, которое до этого отталкивала от себя: Дарина…
