У маминого дома горели все окна. Свет бил в темноту неровными жёлтыми пятнами, и от этого дом казался не родным, а тревожным, будто внутри него кто-то не спал уже много ночей.
Я вынула сонную Ладу из машины. Она захныкала, уткнулась лицом мне в шею. Дверь оказалась незапертой. Это тоже было не похоже на маму.
Мама сидела в кресле в гостиной. Бледная, с красными глазами, с руками, сложенными на коленях так крепко, что побелели пальцы. Когда она увидела меня с Ладой, лицо её изменилось. Сначала недоверие. Потом ужас. Потом слёзы.
— Значит, правда, — прошептала она. — Она у тебя.
— Где ребёнок?
— Наверху. В спальне. Спит.
Я передала Ладу маме. Мама прижала её к себе так, будто боялась, что внучка растворится. Я поднялась по лестнице, держась за перила. Каждый шаг отдавался в висках.
В старой комнате, где когда-то стояла моя детская кровать, теперь стояла маленькая кроватка. В ней спала девочка. Живая. Тёплая. Настоящая. И так похожая на Ладу, что первые секунды я не могла дышать.
Я включила ночник. Мягкий свет лёг на детское лицо. Волосы у малышки были чуть темнее, черты тоньше, сама она казалась немного меньше Лады. Но сходство было пугающим. Как будто кто-то взял знакомый рисунок и изменил несколько линий.
Я подошла ближе. Девочка спала, поджав ножки, точно так же, как Лада. На краю одеяла была аккуратная вышивка.
Ярина.
Имя расплылось перед глазами. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть. В голове гремело только одно: у мамы месяц живёт чужой ребёнок, которого она считала моей дочерью.
Когда я спустилась, мама стояла посреди гостиной с большой коричневой дорожной сумкой.
— Вот. Ты тогда привезла. То есть… — она замялась, и лицо её исказилось. — Я думала, что ты.
Я взяла сумку. Внутри лежали детские вещи, которых я никогда не покупала: ползунки другой фирмы, бутылочки, незнакомые погремушки, маленькая кофта с пятном у рукава. Но саму сумку я знала. Дарина брала её в поездки. Я видела её у сестры десятки раз.
— Мам, — мой голос стал хриплым. — Вспомни. Кто привёз ребёнка?
— Ты, — машинально ответила она и сразу зажмурилась. — То есть я думала, что ты. Она была так похожа. В твоей куртке. Волосы убраны, как у тебя. Говорила быстро, устало. Сказала, что на работе беда, что ты не справляешься, что нужно всего на месяц.
— Это была не я.
Мама села на диван. Она смотрела перед собой, будто внутри её памяти одна за другой вспыхивали и гасли картинки.
— Я тогда ещё подумала… ты будто ниже. И голос… похожий, но не совсем. Но глаза у меня после операции, голова стала подводить. Я решила, что сама путаю. Мне стыдно было тебе звонить. Я боялась, что ты подумаешь, будто я совсем выжила из ума.
— Мам, ты не виновата.
— Я месяц растила ребёнка и не поняла, что это не Лада.
Сказать что-то утешительное было невозможно. Потому что боль была слишком большой, а обман слишком точным.
Мама подняла на меня глаза.
— Дарина?
Я молча кивнула. Всё наконец сложилось. Её приезд. Её изображённое крушение. Вопросы про зрение и память. Разговоры о том, что я загоняю маму. Помощь с Ладой. Внезапный отъезд.
И теперь — Ярина. Девочка с лицом, похожим на лицо моей дочери…
