Муж унизил жену тостом перед 50 гостями на юбилее свекрови, но по видеосвязи его слышал и директор

К вечеру Андрей вернулся с бутылкой коньяка. Лицо сияло.

— В «Савстрой» взяли! Ты понимаешь, куда я устроился? Люди годами туда пробиваются, а меня с первого раза взяли. Савчук сам вышел, руку пожал: «Наслышен о вас». Слышишь? Наслышен! Вот что значит иметь репутацию. А ты всё твердила: ищи работу, ищи работу. Нормального мужика работа сама находит.

Слова «Наслышен о вас» были чистой правдой. Виктор Леонидович много слышал об Андрее от моего отца. Хорошего среди этих рассказов не было.

На новом месте мужу удавалось то, что он действительно умел: договариваться с поставщиками. За два года он стал заместителем, затем возглавил отдел снабжения. Появились отдельный кабинет, служебная машина; зарплата выросла втрое по сравнению с прежней. Здесь я не могла отказать ему в способностях.

Только с каждым его повышением мне отводилось всё меньше места. Прежде «обуза» вылетала у Андрея в злости. Теперь он мог быть доволен, весел, ничем не раздражён — и всё равно обращаться ко мне этим словом. Оно стало моим прозвищем.

— Обуза, носки мои где? Обуза, опять курица? Я телятину просил. Зарабатываю-то я!

Он говорил так при Ирине, при друзьях, при Максиме. Сыну было шестнадцать, когда однажды он поднялся из-за стола.

— Пап, ещё раз назовёшь её так — я из дома уйду.

Андрей рассмеялся.

— Уходи. Только жить на что собираешься? Мамиными борщами питаться?

На новогодний корпоратив «Савстроя» начальники отделов собирались с жёнами. Андрей, стоя у зеркала, сообщил мне, что я с ним не поеду. Даже не повернулся.

— Там жёны с маникюром, в бриллиантах. А тебя спросят, чем занимаешься, и что ты ответишь? Борщи варишь? Не надо меня позорить. Скажу, что заболела.

Он уехал один. В полночь с праздника позвонил Виктор Леонидович. Говорил негромко, явно сдерживая себя:

— Ксюша, спросил его, почему жена не пришла. И знаешь, что услышал при всех начальниках? «Да дома она, Виктор Леонидович. Обуза моя. Она же простая, куда такую вести?» Все засмеялись. Я с трудом удержался, Ксюша. С трудом. Только скажи — завтра его здесь не будет.

— Не увольняйте, Виктор Леонидович. Пусть работает.

Я по-прежнему надеялась, что Андрею недостаёт уверенности в себе. Получит её — и перестанет унижать меня. Но уверенность, приобретённая на чужих деньгах, прибавляла ему наглости, а не силы. Папа понимал это, когда писал: «Слабый мужик рядом с богатой женой либо сломается, либо сломает её». Андрей ещё не знал о моих деньгах, а ломать меня уже взялся.

Затем пришёл аудиторский отчёт. После него я поняла, что мной дело не ограничивается.

Независимую проверку «Савстроя» проводили раз в два года. Савчук приглашал людей со стороны, чтобы свои не мухлевали; этот порядок завели ещё при папе. Его слова я помнила: «Деньги любят счёт, а люди любят, когда их не считают». Потому и считали.

Мне, как акционеру, прислали файл на сто сорок страниц. Ночью я открыла его на кухне; Андрей к тому времени уже храпел перед телевизором. На странице 87 начинался раздел об отделе снабжения. Из-за помещённой там таблицы я просидела над отчётом до четырёх утра.

За бетон поставщику из соседней области платили на 20% больше рыночной цены. С арматурой обнаружилось то же самое. Между компанией и поставками стояла фирма-прокладка, оформленная на какую-то пенсионерку из областного центра. Были и оплаченные материалы, которые на стройки так и не поступили.

В документе всё называлось осторожно: «Признаки систематического завышения закупочных цен», «Возможная аффилированность». Но за годы работы с планами и расчётами я научилась читать цифры так же свободно, как письмо близкого человека. Осторожные формулировки не мешали мне видеть, что происходило.

Почти три миллиона откатов за два года. И под каждым договором — «Зайцев». Я смотрела на подпись мужа, знакомую мне лучше собственной. Ею были подписаны открытки, квитанции, наше заявление о браке.

Пока я сидела над договорами, вспоминались объяснения его покупок за последние два года. Новую машину Андрей купил «на премию». Часы, которыми похвалялся перед Толиком, Ирининым мужем, ему якобы подарили партнёры. На рыбалку с друзьями ездил потому, что все скинулись.

А когда я сказала, что у Галины Павловны прохудились сапоги, услышала: