Муж унизил жену тостом перед 50 гостями на юбилее свекрови, но по видеосвязи его слышал и директор

Что означало «Витька знает, что делать», я тогда не поняла. Поняла только через шесть лет, в ресторане, при пятидесяти гостях.

Савчук дождался, когда я дочитаю письмо.

— Выбирай сама, Ксюша. Могу выкупить твою долю. Денег хватит и тебе, и внукам. Или оставайся партнёром. Только мне нужен человек с головой, а не пассажир. Отец говорил, что цифры ты понимаешь лучше всех моих финансистов, вместе взятых.

Я сохранила долю.

Днём перемен в моей жизни будто не было. Я по-прежнему варила борщи, возила Галину Павловну на контрольные обследования и выслушивала, что сижу на мужниной шее. Андрей называл меня обузой. А ночью, когда из спальни доносился его храп, я сидела на кухне с ноутбуком. Там были финансовые отчёты «Савстроя», сметы, закупки, договоры. Я читала их, разбиралась в цифрах. Раз в месяц мы созванивались с Виктором Леонидовичем: я сообщала ему, где у компании утекают деньги. Так рядом с домашними делами и поездками со свекровью появилась эта ночная работа, о которой муж ничего не знал.

Шесть лет я работала так, не появляясь в офисе. На собрания акционеров вместо меня ходил юрист с доверенностью. В компании знали о партнёре, наследнице Коваля. Но что эта наследница — Оксана Зайцева, знали лишь Савчук, его секретарь и юрист. Фамилию я носила мужнюю.

Андрею я передала версию, которую придумал Виктор Леонидович: папина доля давно ушла на погашение старых долгов. Наследства нет. Остались лишь его старая машина да дача с кривым забором.

Муж слушал с таким видом, словно его самого только что обманули на рынке.

— Ну и батя у тебя. Всю жизнь на стройках горбатился, а дочери оставил жестянку на колёсах. Неудачник. Вся ваша порода такая — одни обузы.

Неудачником он назвал моего папу, который построил половину новых домов в нашей области. Я прикусила губу до крови, но ничего не ответила. В письме было сказано: «Пусть он сам покажет, кто он, а ты смотри».

Шесть лет я смотрела и многое видела. Дивиденды поступали на отдельный счёт, о котором Андрей не знал. Почти все деньги оставались там. Из этих средств я оплатила Максиму подготовку и автошколу, Галине Павловне — зубы, объяснив, что их сделали по квоте. Когда у мужа наступали очередные трудные времена, вносила коммунальные платежи. Остальные сбережения стояли моей стеной, как и хотел папа.

Через год я чуть не рассказала Андрею всё.

В феврале Андрей снова остался без работы: фирма, торговавшая сантехникой, закрыла филиал. Менеджерам выдали по два оклада и отправили домой. Прежде я не видела мужа таким. В тренировочных штанах, с пивом, он целыми днями лежал перед телевизором. Ни отправленного резюме, ни поездки на собеседование.

— Сейчас не сезон, Ксюша. Хорошую работу в такое время не найдёшь.

Шёл уже третий месяц его лежания на диване. За коммунальные услуги платила я — из папиных денег, о которых Андрей не знал. Обузой в доме всё равно оставалась я. Стоило попросить мужа хотя бы мусор вынести, как он начинал возмущаться:

— Ты дома целый день, тебе трудно, что ли? У меня депрессия, я мужик, а ты ко мне со своим мусором!

Как-то ночью я разбирала на кухне отчёты «Савстроя» и увидела, что в отдел снабжения требуется менеджер по закупкам. Тогда я позвонила Виктору Леонидовичу. Позднее мне было стыдно за эту просьбу, но в ту ночь я всё-таки её высказала.

Он долго не отвечал. Когда заговорил, недовольства даже не пытался скрыть:

— Ксюша, отец бы меня удавил за такую помощь. Помнишь, что он тебе написал? «Пусть он сам покажет, кто он, а ты смотри». А ты опять соломку ему подстилаешь.

— Виктор Леонидович, пусть покажет. Собеседование он пройдёт сам, я прошу только дать ему возможность. Андрей умеет продавать, умеет разговаривать с людьми. Он ведь…

— Не дурак, только слабый, — договорил Савчук. — Хорошо. Ради Василия помогу. Но один раз, Ксюша, больше не проси. И он не должен узнать, кто за него хлопотал. Узнает — сядет мне на шею, а там у меня уже полобласти устроилось.