— Оксаночка, там осталась та мазь согревающая. И покорми меня, я с утра на одном пирожке с капустой.
Оксана не сдвинулась с места. Она подождала, пока муж доползёт до кухни и плюхнется на стул напротив.
— Мазь в аптечке, бери, мажь. А ужина сегодня нет.
Богдан опешил.
— В смысле нет? А что есть?
— Ничего нет, Богдан. В холодильнике половина пачки кефира и кусок сыра, покрывшийся философским налётом времени. — Оксана постучала ручкой по блокноту. — Через два дня у нас списывают платёж по ипотеке. На счёте не хватает тридцати тысяч. Я свои ресурсы исчерпала полностью. Как мы будем решать эту проблему?
Муж почесал затылок, отводя взгляд к потолку, словно там могли быть написаны ответы на финансовые ребусы.
— Ну, может, перехватим у кого-нибудь? У коллег спроси своих. Или кредитку расчехлим.
— Кредитка уже наполовину пуста. Я с неё продукты покупала весь прошлый месяц, пока ты теплицы строил.
Голос Оксаны оставался ровным, но внутри всё закипало от этой непробиваемой инфантильности.
— Мои коллеги тоже не миллионеры. Твоя помощь матери обходится нам слишком дорого. Завтра идёшь устраиваться хоть грузчиком, хоть курьером, иначе мы останемся без квартиры.
— Подожди. — Богдан выставил руки вперёд. — Я не могу завтра. Завтра мы с мамой едем на оптовую базу. Она луком на зиму запасается. Без меня она мешки не дотащит.
Оксана медленно закрыла блокнот. Она поняла, что разговаривать со стеной эффективнее. Стена хотя бы не требует еды и не таскает чужие оконные рамы.
— Ясно, — сказала она. — Я поняла твою позицию. Разгребать буду сама. Но учти, Богдан, благотворительность в этом месяце закончилась…
