— Это форменное издевательство над мужским достоинством.
Богдан швырнул ключи на тумбочку с таким трагизмом, словно только что покинул тонущий корабль, спасая котят. Оксана неспешно отложила телефон, выключила конфорку под макаронами и смерила мужа долгим оценивающим взглядом.
Богдан стоял в дверях кухни в растянутой домашней толстовке, слегка сутулясь и демонстрируя всем своим видом великую скорбь.
— И кто же покушался на твоё достоинство? — ровным тоном поинтересовалась она, скрестив руки на груди. — Снова шеф попросил отчёт к вечеру доделать?
— Главбух, — выпалил Богдан возмущённо, раздувая ноздри. — Это Ирина Николаевна. Ей пятьдесят пять, Оксана.
— Она мне третью неделю глазки строит. То ксерокопию просит помочь сделать, то пирожками угощает, так, будто приворот туда подмешала. Сегодня вообще заявила, что у меня руки сильные, мол, кулер ловко поднимаю.
— Я терпеть этот харассмент не намерен. Уволился одним днём. Заявление на стол кинул — и свободен.
Оксана прикрыла глаза на пару секунд. Муж, 32-летний менеджер среднего звена с намечающейся лысиной и лёгким уклоном в полноту, напоминал скорее добродушного кабачка на грядке, чем героя-любовника, ради которого зрелые женщины пускаются во все тяжкие. Ирина Николаевна, насколько Оксана помнила корпоратив, была суровой женщиной с железобетонной укладкой, которую интересовали только дебет с кредитом и скидки на рассаду.
— Хорошо. — Оксана не стала тратить кислород на споры. — Уволился и уволился. Твоя трудовая книжка, твои правила.
— Значит, план такой. Сейчас ужинаешь, садишься за компьютер и обновляешь резюме. Завтра с утра начинаешь обзвон. У нас ипотека седьмого числа каждого месяца.
Богдан, уже тянувшийся к сковородке, замер, словно его ударило током.
— Оксаночка, ну ты чего нагнетаешь? — Он виновато улыбнулся. — Какой обзвон завтра? Я вымотан эмоционально. Мне нужно отдохнуть, пересобрать себя. К тому же мама звонила. У неё там на даче забор покосился. Кран на кухне течёт. Балкон надо от хлама разобрать.
— Я подумал, раз уж у меня образовалось окно в графике, помогу матери. У неё дел накопилось столько, что страшно смотреть. Работу я найду, никуда она не денется. Рынок сейчас гибкий.
— Гибкий рынок нашу ипотеку не оплатит, — отрезала Оксана, забирая у него из рук тарелку и накладывая порцию строго половником. — Забор подождёт.
— Это святое. — Богдан выхватил тарелку. — Это моя мать. Я не могу смотреть, как она в одиночку справляется с бытом. Неделю-две потрачу на её дела. А потом со свежей головой вступлю в карьерную гонку. Обещаю.
Оксана спорить не стала. Она прекрасно знала, что переубеждать Богдана в момент его мессианских порывов — затея пустая. Жизнь сама расставит всё на свои места. Однако жизнь оказалась с подвохом…
