Металлический язычок измерительной рулетки с сухим треском втянулся в корпус. Этот звук, резкий, чужеродный и совершенно неуместный в тишине уютной прихожей, заставил Оксану замереть на пороге собственной квартиры с наполовину снятым сапогом.
Она прислушалась. Из гостиной доносилось кряхтенье, шарканье и тяжёлые шаги, будто по дорогому паркету маршировал небольшой, но очень целеустремлённый бегемот в домашней обуви. Оксана скинула второй сапог, бросила ключи на тумбочку и бесшумно прошла в комнату.
Картина, открывшаяся её взору, напоминала сюрреалистическую комедию. Посреди её светлой, минималистичной гостиной, на которую она пять лет копила, отказывая себе в отпусках и новых платьях, стояла монументальная женщина. На ней был надет махровый халат цвета ядерной фуксии.
Женщина деловито растягивала жёлтую ленту рулетки от дорогой тумбы под телевизор до самого подоконника, а на диване, небрежно закинув ноги в носках на светлую обивку, возлежал её жених Богдан. Он с упоением жевал кусок сыра, откусывая прямо от треугольника, и листал что-то в телефоне.
— Два десять, — громко, с интонацией прораба при сдаче объекта, констатировала женщина в халате. — Впритык, но если эту фанерную ерунду, на которой телевизор стоит, выкинуть на свалку, то моя ортопедическая софа встанет как влитая, а то спят на своих пуфах. Тьфу!
Оксана облокотилась о дверной косяк. Её мозг, привыкший к чёткой логике и порядку, на секунду споткнулся, пытаясь переварить информацию.
Богдан жил на съёмной квартире с приятелем. У него были ключи от Оксаниной двери исключительно на всякий случай. Например, полить цветы или покормить кота Пушка, если Оксана задерживалась.
Жить вместе они планировали только после регистрации брака — в квартире Оксаны, о чём договаривались на берегу. Но сейчас берега явно куда-то уплыли…
