Муж тайком подложил жене квитанции своей матери, но вечером свекровь получила совсем не тот результат, на который рассчитывала

Лапы убрал, махинатор кухонный.

Дмитрий замер, так и не донеся свёрнутую в толстую трубку пачку бумаг до приоткрытой женской сумки. Обернулся. Из кухни на него мрачно смотрел Пончик — кот с габаритами мешка картошки и взглядом утомлённого жизнью сборщика налогов.

Облачённая в плащ жена шуршала пакетом кошачьего корма и поправляла шейный платок. Она была полностью собрана.

Времени оставалось секунд десять. Дмитрий выдохнул, сделал резкий выпад вперёд и ловким движением карточного шулера всунул чужие квитанции в боковой кармашек Марининой сумки, прямо между расчёской и блеском для губ. Застёжка молнии сомкнулась с лёгким щелчком.

Преступление века свершилось на фоне гудящего холодильника. Дмитрий едва успел отскочить.

— Дима, я побежала! — крикнула Марина, проносясь мимо него и подхватывая сумку. — Сначала на почту, потом за хлебом зайду. Тебе батон или ржаной?

— Давай батон. И пирожное себе купи. Заслужила, — елейным голосом отозвался муж, вытирая вспотевшие ладони о домашние штаны.

Хлопнула входная дверь. Повернулся ключ. Дмитрий подождал ровно три секунды, убеждаясь, что шаги жены стихли на лестничной клетке, и со скоростью ужаленного бабуина рванул к своему смартфону. Пальцы лихорадочно застучали по экрану.

Гудки тянулись долго, словно резиновые.

— Алло, мама? — зашептал он в трубку, прикрывая рот ладонью, будто Марина могла услышать его сквозь бетонные перекрытия. — Жена пошла коммуналку оплачивать, а я ей втихаря твои квитанции за полгода в сумку подсунул.

На том конце раздался торжествующий вздох, похожий на звук открываемой банки с дорогими шпротами.

— Ой, Димочка, золотой ты мой ребёнок! — заварковала Людмила Васильевна. — А то я уж совсем извелась. У меня ж там пени капают, как вода из дырявого крана. А Маришка у тебя молодец, хозяйственная. Ей мои три копейки погоды не сделают.

Три копейки, к слову, составляли весьма приличную сумму. Людмила Васильевна жила широко, дышала полной грудью и считала оплату коммунальных услуг некой досадной рекомендацией государства, а не строгим обязательством.