Лесоруб дал ключи женщине с ребёнком, встреченной у колонки, но вечером увидел в доме перемены

Больше обсуждать они ничего не стали. Максим налил чай, взял вчерашнюю газету, а Ира вернулась к плите. Из-за стены опять доносилась Дашина беседа с потолком. Он читал, прихлёбывал чай и замечал, что в доме словно прибавилось тепла. Хотя с вечера к печи не подходил.

Воскресный день тянулся спокойно, торопиться Максиму было некуда. Обычно весь его выходной умещался в несколько действий: подняться, поесть, посидеть и снова лечь. Бутылка делила этот скудный распорядок на отрезки, хоть как-то отделяя вечер от утра. Теперь её не было. Зато по дому кто-то ходил, чем-то занимался, и воскресенье оказалось вполне сносным.

Из кресла Максим краем глаза следил за Ирой. Никакой суеты, никаких разговоров о том, сколько предстоит сделать. Она вытерла кухонное окно — он уже не помнил, когда сам брался за него, — перебрала стоявшую на полке крупу, разобрала вещи на комоде. Не спрашивала о каждой мелочи и не изображала занятость.

Посреди комнаты Ира расстелила одеяло и положила на него Дашу. Та поползла осваивать всё, до чего могла дотянуться, добралась до стола и принялась грызть ножку. Мать отнесла её подальше. Даша захныкала, но ненадолго: погремушка, вынутая из сумки, быстро её отвлекла.

Максим читал, изредка посматривая поверх газеты. Как-то Даша добралась до его ног и замерла, задрав голову. Пришлось отложить чтение.

— Ну что?

Она пощупала тапок, ухватилась за штанину. Максим остался сидеть как сидел, не отстраняясь. Вскоре девочке наскучило это занятие, и она уползла обратно. Ира следила за ними от плиты; стоило ему поднять глаза, как она отвернулась.

На ужин была картошка с мясом из морозилки. Ира разложила еду по тарелкам и поставила вчерашний хлеб, никак его не прокомментировав. Свежий Максим прежде не держал: для кого?

— Садись со мной.

Ира устроилась напротив. Даша наконец спала. Укладывание затянулось: из комнаты долго доносилось едва слышное пение. Через дверь Максим случайно разобрал несколько слов, но вслушиваться не стал — слушал только голос.

Некоторое время за столом молчали.

— Мне ведь устраиваться надо, — заговорила Ира. — Работу у вас можно найти? Хоть уборщицей, хоть разнорабочей. Сейчас выбирать не стану.

Он продолжал жевать, обдумывая ответ.

— В школу попробуй. Там нянечка в декрет ушла. Директор, Светлана Григорьевна, строго спрашивает, зато справедливо.

— Как думаете, примут? — Ира посмотрела на него.

— За них не скажу. Сходишь — выяснишь.

Она кивнула. После паузы вдруг спросила:

— Максим, а почему вы мне ключи дали? И жить оставили… Я же вам незнакомая.

Он посмотрел на неё и не сразу отозвался:

— Ты с ребёнком. Надо ещё что-то объяснять?

— Нет, — тихо сказала она, покачав головой. — Этого хватит.

Остаток ужина прошёл без разговоров. Максим собрал тарелки, Ира вымыла их и, пожелав ему доброй ночи, отправилась спать. Он ответил кивком.

На диване он опять лежал лицом к потолку. В тепле держался запах еды, а к нему примешивалось что-то непривычное, детское, молочное. Завтра надо зайти к матери. Недели три, наверное, не навещал. И с Ирой про сапоги поговорить: её обувь для такого мороза совсем не годилась. Он закрыл глаза. Всё это — завтра.

В понедельник, ещё не открывая глаз, Максим по скрипу половиц услышал, как Ира прошла на кухню. Звякнула кастрюлька, что-то зашипело на плите. Затем начался разговор вполголоса. Ира почти шептала, Даша отвечала неразборчиво, зато уверенно: судя по тону, обсуждалось важное.

Он поднялся и пришёл на запах овсянки. Ира обернулась с Дашей на руке. Девочка глядела на него всё так же серьёзно, словно продолжала вчерашнее изучение и выносила собственное решение.

— С добрым утром. Садитесь, почти готово.

Максим сел, поглядывая на ребёнка.

— У неё зубы лезут?

— Как вы догадались? — удивилась Ира.

— Ночью всё кулак грызла.

— Вам было слышно? — Она ненадолго смутилась, будто рассчитывала, что дверь заглушает звуки. — Нижних уже два, теперь верхние пошли. Но она молодец, редко капризничает.

— У мамы гвоздичное масло есть. Говорит, помогает.

Ира посмотрела внимательнее.

— Ваша мама здесь живёт?

— Через три дома. — Он помолчал. — Сегодня расскажу ей про тебя. Скажу, двоюродная. Она лишнего не разнесёт.