Лесоруб дал ключи женщине с ребёнком, встреченной у колонки, но вечером увидел в доме перемены

— Максим, я бы сегодня сходила в школу. Как вы советовали.

— Сходи.

— А Дашу можно вашей маме оставить на час-другой? Или я многого прошу?

— Узнаю у неё.

Завтрак он съел быстро, в молчании. Ира не мешала, и это ему нравилось: она не пыталась занять словами каждую паузу, говорила, только когда было о чём. Одевшись, Максим взял шапку.

— Собирайся, пойдём.

— Куда?

— С мамой познакомлю.

Марине Викторовне было шестьдесят два года. Она прожила здесь всю жизнь и так хорошо знала это место, что другого ей, казалось, не требовалось. Держалась прямо, смотрела внимательно. Умение молчать Максим перенял у неё; кроме того, мать замечала и то, о чём люди предпочитали не говорить.

Она открыла им и несколько секунд разглядывала сына, Иру, ребёнка у неё на руках. Затем отошла от двери.

— Проходите.

— Это двоюродная, — коротко объяснил Максим. — У меня пока поживёт.

Мать выслушала его. Даша потянулась к её вязаной кофте, и Марина Викторовна взяла девочку с такой уверенностью, словно только и занималась чужими детьми.

— Сколько малышке?

— Год и два месяца, — ответила Ира.

— Хорошая девочка. — Мать повернулась к сыну. — А ты иди, работай. Тут без тебя управимся.

Он кивнул и посмотрел на Иру.

— Вечером увидимся.

Она тоже кивнула. Благодарить вслух не стала, но по её глазам всё было понятно.

Смена прошла привычно. Максим держал свой темп, не медлил и не гнал. Степан Павлович обходил делянку, проверял работу, изредка делал короткие замечания по делу. За обедом Юрка Лисовский разговорился о соседе, купившем снегоход. Максим слушал и отвечал, когда требовалось.

На обратной дороге мысли вернулись к Ире. О ней как о женщине он думать себе не позволил. Вспоминал вчерашнее: готова взяться за любую работу, лишь бы устроиться. В этом слышалось знакомое — не из его собственной жизни, а из отцовских суждений о людях. Этот дельный, а тот всё ждёт, когда само придёт. Дельных немного, зато узнать их легко. Ира была из таких.

Домой он пришёл в начале седьмого. Ира уже вернулась. Увидев освещённое окно, Максим усмехнулся: опять, второй день подряд. Открыл дверь.

— Как сходила?

Она повернулась от плиты. Лицо оживилось, щёки чуть покраснели — от тепла или ещё от чего-то.

— Приняли! — Ира коротко выдохнула, словно сама пока сомневалась в случившемся. — Светлана Григорьевна велела в среду выходить. Буду помощником воспитателя на продлёнке. Ставка маленькая, но мне хорошо. А ваша мама… — Она помолчала. — Добрая какая. Дашу с ложечки накормила, песни ей пела. Та даже ни разу не заплакала.

Максим снял куртку.

— С детьми она умеет. У родителей нас трое было, потом племянники пошли.

Ира не сразу скрыла любопытство.

— У вас братья, сёстры есть?

— Сестра и брат. По разным городам разъехались.

— Вы один здесь остались?

— Я остался.

Спрашивать о причине она не стала. И это ему тоже понравилось: знала, где остановиться.

Семь дней прошли незаметно. Только однажды за ужином Максим сообразил: уже неделю в доме другой запах, вещи разложены по местам, а по утрам ждёт завтрак. И за все эти семь дней он ни разу не зашёл в магазин за бутылкой. Не запрещал себе — даже желания не возникало.

Вечерами дома что-нибудь происходило. Даша смешила их: однажды нашла рабочую рукавицу и с самым серьёзным видом водрузила себе на голову. Потом был ужин, Ирины рассказы о школьниках из продлёнки. Максим слушал, порой отвечал, затем читал и ложился спать. Для бутылки в таком распорядке не находилось места.

Как-то Ира подошла к нему у книжной полки. Он ничего не читал, лишь разглядывал корешки. Внизу, за обычными книгами, прятались детские — с яркими обложками и крупными буквами. Максим сам когда-то задвинул их поглубже. Покупал три года назад, ещё с Оксаной. Она тогда говорила, что торопиться незачем. Позже это перестало иметь значение.

— Что там у вас? — спросила Ира из-за его плеча.

— Книги, — ответил он, не оборачиваясь.

— Вижу. Детские.

— Покупал… Думал, ребёнок будет.