— Я больше не выдержу… — выдохнула Мирослава, с трудом сдерживая слёзы.
Схватки тянулись уже больше шести часов. Время будто распалось на короткие промежутки боли, тяжёлого дыхания и ожидания новой волны. Рядом неотступно находился Павел. Он пытался говорить спокойно, хотя сам был бледнее больничной простыни.
— Милая, потерпи ещё немного. Совсем чуть-чуть осталось, слышишь?
Он гладил её по плечу, растирал поясницу, подавал воду, держал ладонь так крепко, будто мог забрать хотя бы часть боли себе. Мирослава понимала, что муж делает всё, что в его силах, и всё равно в самые тяжёлые минуты его слова раздражали. Ему было легко просить потерпеть. Не он лежал здесь, чувствуя, как внутри словно ворочаются два огромных тяжёлых шара.
Детей они ждали долгих десять лет. Сколько было надежд, анализов, пустых ожиданий, горьких разочарований, сколько раз Мирослава прятала слёзы, увидев одинокую полоску на тесте. И вот однажды появились две. Тогда она долго сидела на краю ванны, боясь даже пошевелиться, чтобы счастье не исчезло, как сон.
Позже врач сообщил, что малышей будет двое. Мирослава и Павел вышли из кабинета оглушённые радостью. Они смеялись, обнимались прямо в коридоре и не могли поверить, что судьба решила вернуть им всё сразу.
Роды оказались тяжёлыми. Двойня была крупной, а Мирослава — миниатюрной, хрупкой женщиной. Перед самыми родами она весила всего пятьдесят четыре килограмма. Врачи убеждали её согласиться на операцию, говорили о рисках, о том, что так будет спокойнее. Но Мирослава упрямо решила рожать сама: ей казалось, что для детей это будет лучше.
Павел не отходил от неё ни на шаг. Когда очередная схватка сжимала тело, он подставлял ладонь, шептал что-то ободряющее, иногда просто молчал рядом, потому что слова уже ничего не значили. Мирослава то благодарно смотрела на него, то сердито отворачивалась.
— Тебе хорошо говорить, — прохрипела она между спазмами. — Это не ты сейчас рожаешь. Во мне будто два арбуза… огромных… Ты даже представить не можешь, как это больно.
Договорить она не смогла: новая волна боли накрыла её с головой.
Когда близнецы наконец закричали, Мирослава расплакалась уже от счастья. В тот день ей казалось, что мир стал другим, светлее и добрее. Мальчиков назвали Остапом и Назаром. Павел смотрел на сыновей так, будто в его руках лежало самое драгоценное, что только могло существовать.
Мирослава думала, что самое страшное осталось за дверями родильного отделения. Но дома началась совсем другая жизнь. Бессонные ночи сменяли одна другую, малыши плакали то вместе, то по очереди, их мучили колики, потом пошли зубы. Молодая мать быстро поняла, что материнское счастье бывает не только нежным и светлым, но ещё липким от усталости, пропитанным запахом детских вещей, бессонницей и бесконечной тревогой….
