Олег сжал челюсти.
— Я не могу иметь детей. Мне это сказали врачи.
— Вам сказали, что вероятность крайне мала, — поправил Назар. — Это не всегда равно абсолютной невозможности. Медицинские прогнозы тоже имеют границы. Единственный способ узнать правду — ДНК-тест.
— Я не собираюсь участвовать в этом спектакле.
Назар почувствовал, как усталость дня превращается в раздражение.
— Потому что боитесь результата? Или потому что удобнее считать женщину мошенницей, чем признать собственную ответственность?
Олег резко посмотрел на него, но ответить не успел.
— Олег, — тихо сказала Марина, — доктор прав. Нам нужно знать.
— Ты понимаешь, что говоришь? — Он повернулся к ней. — Если девочка моя, значит, я изменил тебе. Пусть тогда, пусть до всех обследований, но изменил. Ты сможешь жить с этим?
Марина поднялась, подошла к нему и взяла его лицо в ладони. Назар не отвел глаз только потому, что понимал: сейчас решается не просто семейная ссора.
— Я уже живу с этим, — сказала она. — Ты рассказал мне правду. Мне было больно, но это прошлое. А ребенок — не прошлое. Если Мила твоя дочь, она существует сейчас. Мы не имеем права делать вид, что ее нет, только потому что взрослые ошиблись.
— Ты готова принять ее? — голос Олега стал хриплым.
— Я не знаю. — Марина ответила честно, и от этой честности слова прозвучали сильнее любого обещания. — Мне страшно. Мне больно. Но сегодня я увидела, что бывает, когда люди годами прячут правду. Я не хочу так. Встреться с Ладой. Посмотри на девочку. Сделай тест. А потом мы вместе решим, как жить дальше.
Олег закрыл глаза. Впервые за все время он выглядел не владельцем салонов, не человеком с деньгами и привычкой командовать, а просто мужчиной, которого загнал в угол собственный страх.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я встречусь.
На следующий день Назар организовал все в небольшой переговорной клиники. Он не был обязан присутствовать, но Марина попросила его остаться, а Олег не возразил. Тарас тоже пришел — бледный после обследований, притихший, но уже без прежнего вызова в глазах.
Лада приехала утром. На ней было простое платье, волосы убраны, на плечах легкий платок. Без яркой юбки и карт она выглядела просто молодой матерью — усталой, собранной, настороженной. На руках у нее бодрствовала Мила: темноглазая, круглощекая, внимательно изучающая незнакомых людей.
Олег поднялся, когда Лада вошла.
— Здравствуй, — произнес он после долгой паузы.
— Здравствуй, Олег.
Они стояли друг напротив друга, и в молчании между ними было все: та ночь, унижение, отказ, страх, гордость, взаимная боль. Потом Лада подошла ближе и повернула дочь так, чтобы ее увидели все.
— Это Мила. Ей шесть месяцев. Она любит, когда ей поют. Смеется, если щекотать ладошки. Ползать еще не умеет, но очень старается. Здорова, любопытна и упряма.
Олег смотрел на девочку так, будто боялся моргнуть. Его лицо постепенно менялось: жесткость уходила, растерянность становилась почти детской.
— Можно… — Он кашлянул. — Можно я подержу ее?
Лада посмотрела на Марину. Та стояла неподвижно, но кивнула. Тогда Лада осторожно передала ребенка Олегу.
Он взял Милу неловко, слишком бережно, словно держал не живое теплое существо, а хрупкое украшение из витрины. Девочка посмотрела на него, поморгала, а потом потянулась и ухватила его за нос. Олег коротко рассмеялся — удивленно, искренне, будто сам не ожидал от себя такого звука.
— Она маленькая, — прошептал он. — Совсем маленькая. И сильная.
Тарас, все это время молчавший, вдруг сказал:
— Глаза твои.
Олег поднял взгляд.
— Думаешь?
— Вижу.
Марина подошла ближе. Она долго смотрела на девочку, напряженно, почти болезненно, но ненависти в ее взгляде не было.
— Красивая, — сказала она тихо.
Олег прижал Милу к груди уже увереннее и повернулся к Назару.
— Делайте тест. Нам надо знать точно…
