— В Новый год невестка по традиции моет полы у свекрови. Смывает старый год. Вся грязь должна остаться в прошлом. Так что давай, драй тут 400 квадратов, а мы пока за стол. — Голос Людмилы Васильевны прозвучал с такой торжественной мощью, будто она зачитывала указ о сборе податей с крестьян. В ту же секунду в грудь Олеси смачно шлепнулись толстые желтые резиновые перчатки.
Следом в руки были бесцеремонно втиснуты необъятное синее пластиковое ведро и швабра с лохматой серой веревочной насадкой, отдаленно напоминающей высохшего осьминога. Олеся стояла в прихожей огромного двухэтажного загородного дома. На ней было новое изумрудное платье, на ногах праздничные туфли.
Часы показывали 10 вечера 31 декабря. За окном завывала метель, украшая белыми шапками помпезные башенки особняка. Олеся медленно перевела взгляд с ведра на мужа.
Богдан стоял рядом. Еще минуту назад он радостно стряхивал снег с куртки в предвкушении праздничного пиршества. Сейчас же его лицо выражало глубочайшее равнодушие к судьбе супруги.
Он лениво потянулся к подносу, который уже успела вынести в коридор суетливая тетя Лида. Подцепил тарталетку с икрой, запил ее из высокого бокала шипучим виноградным соком и с ухмылкой пожал плечами.
— Ну вот, ехать не хотела, — бросил Богдан, прожевывая закуску.
— Полезная традиция — разомнешься перед застольем, а то сидишь целыми днями за компьютером, спина затекает. — Сказав это, благоверный развернулся на пятках и весело зашагал вслед за матушкой вглубь сияющего огнями зала смотреть по телевизору праздничный концерт. Его спина скрылась за тяжелыми дубовыми дверями…
