Со следователем они разговаривали в машине возле парка. Немолодой мужчина в сером свитере под курткой полчаса просматривал распечатки, не задавая вопросов. Потом оторвался от бумаг.
— В этих материалах я вижу как минимум два состава, возможно, даже три. Но сразу предупреждаю: сам телефон покойного — не доказательство, а указатель, где искать. Фотография документа в суде ничего не доказывает. Нам нужны подлинные документы, а не их изображения. Ваши анализы — полученные официально, по протоколу. Флаконы — из той самой процедурной, где вам делали капельницы. И ещё нужна запись, на которой будут говорить они сами.
— Запись получите.
— Тогда будем работать. Только самостоятельно ничего не предпринимайте. Если раньше времени захотите посмотреть кому-нибудь из них в глаза, можно погубить всё дело.
— Двадцать лет я с поставщиками веду переговоры и не показываю, что чувствую. Ещё две недели сумею.
Он объяснил, что необходимо дождаться их собственного шага. По его словам, намерение требовалось превратить в действие: дать им оформить на бумаге то, ради чего они всё устроили.
— Я знаю, чего они добиваются, — ответила Татьяна. — Хотят, чтобы я отдала управление. Пока в силах, пока меня ещё можно живой предъявить.
— Значит, пусть получат возможность.
За ужином она сама отодвинула тарелку и заговорила с Сергеем:
— Я думала о наших делах. Долго думала.
— Танюш, давай потом. Ты устала.
— Нет, выслушай сейчас. Четыре действующих центра, ещё пятый согласовывается. Мне с этим уже не справиться. Я больше двух страниц подряд прочитать не могу. Нужно созвать совет директоров. Передам управление, пока ещё могу сидеть на заседании и понятно разговаривать.
Сергей положил ложку. Татьяна видела, как он обрадовался, хотя почти сразу сумел спрятать радость: придал лицу серьёзное выражение, кивнул, взял её за руку.
— Ты всё обдумала? Это ведь вся твоя жизнь. Двадцать лет этим центрам отдала. Ты уверена, Танюш? Ну хорошо. Тогда тянуть не станем.
Он уже поднимался и тянулся к телефону.
— Завтра с Олегом составим повестку. Надо по уставу провести, правильно оформить, чтобы после никто не оспорил. И ещё медицинское основание приложим. Так вопросов совсем не останется.
— Какое основание?
— Заключение, что здоровье не позволяет тебе управлять активами. Виктор Николаевич сделает, у него все твои исследования. Формальная бумага, Таня. Зато никто не упрекнёт, что мы что-то нечестно провернули.
— Поступай, как считаешь правильным. Ты ведь все дела берёшь на себя.
Он поцеловал её в лоб и вышел звонить на балкон. Она осталась у стола, собрала посуду в мойку и открыла горячую воду.
Вечером накануне совета Татьяна выходила из административного корпуса, когда вслед ей окликнул охранник. Павел Семёнович догнал у дверей, остановился отдышаться.
— Приходил ваш мальчик. Просил передать, сам ждать не остался. Я ему: через полчаса выйдет, подожди. А он на часы показывает, головой мотает. К автобусу торопился.
Охранник протянул сложенный вчетверо листок, уже размягчённый на сгибах. На рисунке шариковой ручкой было выведено здание с квадратными окнами. Над входом теснилась вывеска: последние две буквы не поместились и съехали на угол. У дверей — женщина в подобии пиджака и мальчик, достающий ей до локтя. От его руки к женщине тянулась отдельная длинная линия. Денис постарался показать совершенно ясно: он держится за рукав.
Под ними печатными буквами стояло: «Я буду ждать».
— Хороший он. Молчит, а понимает всё, — сказал Павел Семёнович. — У меня в будке лампочку сменил. Сам даже табурет принёс, представляете?
— Спасибо вам.
Она сложила рисунок по прежним сгибам. Во внутреннем кармане пиджака лежал другой лист, тоже сложенный вчетверо, — назначения Андрея Борисовича. Рисунок лёг рядом. Завтра Татьяна наденет этот же пиджак и войдёт в зал совета…
