С этого времени ей приходилось играть ежедневно. Вечером она уронила вилку: пальцы сначала держали её, затем разжались, и вилка со звоном упала на плитку. Сергей сидел напротив с телефоном.
— Танюш, что такое?
— Пальцы совсем не слушаются.
Она наклонилась и намеренно промахнулась мимо вилки. Со следующей попытки подняла.
— Со вчерашнего дня хуже стало.
— Погоди. Ничего не делай, я сам.
Он отнёс упавшую вилку в раковину, принёс чистую, сел на место. Ни торопливости, ни испуга. Снова взял телефон и коротко что-то записал, четыре-пять слов, с обыденной аккуратностью человека, фиксирующего показания счётчика. Татьяна стояла возле стола и боковым зрением наблюдала за ним.
На другой день она попросила сахарницу, будто забыв название: «Подай вот это… для сахара, круглое». Сахарница стояла под его рукой. Ещё через день, выйдя из ванной, Татьяна оперлась на косяк и замерла на три секунды. Сергей не пугался ни разу. Не предлагал немедленно поехать к Андрею, не звонил по ночам врачу. Подходил, обнимал за плечи и всё тем же добрым, ровным тоном повторял:
— Все дела на мне, Танюш. Совершенно все. Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Отдыхай, ешь, побольше лежи. Остальное я устрою.
Однажды он провёл ладонью сверху вниз по её волосам, точно успокаивал ребёнка.
— Спасибо, Серёж. Что бы я делала, если бы не ты.
Он ушёл в комнату. Она осталась у раковины и медленно вымыла три тарелки, каждую тщательно, до конца.
У Ирины Анатольевны работали на кухне. Её квартира находилась на четвёртом этаже старого дома без лифта, с высокими потолками; кухонные окна смотрели во двор. Телефоны адвокат требовала отключать и убирать в жестяную коробку из-под печенья, стоявшую на холодильнике. Объясняла просто: не страх, привычка.
— Давайте разбираться по порядку.
Распечатки легли на стол веером.
— Первый центр уже отчуждён целиком, все сто процентов доли. Новый участник — компания с иностранной регистрацией. Из физических лиц в ней только одна: Савчук Марина Андреевна. Вы знаете такую?
— Впервые слышу.
— Пока я тоже о ней ничего не знаю. Но вот что хуже: посмотрите на договор. Здесь ваша подпись.
Татьяна приблизила лист к лампе. Подпись нельзя было назвать удачной имитацией: её рука, её движение. Можно было бы искать отличие, если бы росчерк просто походил на привычный. Но он был именно тем, каким она подписывалась ещё с института. И точка стояла в конце, на своём месте: она всегда её ставила. Татьяна узнавала не отдельные похожие буквы, а собственную подпись целиком.
— Я подписала это.
— Именно, — подтвердила Ирина. — В общей пачке подписали. Там тридцать листов: первый вы смотрите, последний тоже, а в середину подложен вот этот договор. Так это и делают. Оспаривать можно, возможность есть. Но спор окажется долгим, быстрого решения здесь ждать не приходится. К тому же всё удостоверено нотариусом. Он будет говорить, что вы находились в здравом уме, когда ставили подпись. Это тоже придётся учитывать.
— Что с другими тремя центрами?
Ирина достала следующую бумагу.
— Тут поспешили и ошиблись. В нотариальном архиве нашлась доверенность на распоряжение долями трёх обществ. Ей полгода. Подпись здесь чужая: другой наклон, иначе нажимали, точки в конце вообще нет. Я направила её на почерковедческую экспертизу. Предварительное мнение эксперта совпадает с моим.
Сняв очки, адвокат потёрла переносицу.
— Теперь технический директор. Я изучила его дело. От имени сети иск подал Коваленко, действовал по доверенности. От вас там только виза на служебной записке: согласие готовить документы. Одна строка. Сами материалы дела вам не показывали.
— А я его при всех выгнала.
— Да. На основании подложенных вам бумаг.
В голосе Ирины не было ни утешения, ни попытки смягчить сказанное. Она разбирала случившееся как работу, которую предстоит выполнить.
— Юридически часть вины остаётся за вами. По-человечески — вами нанесли удар по нему. Иск отзовём, но пока рано. Сначала подготовим остальное, иначе они поймут, что происходит.
Работа затянулась до второго часа. Ирина расписала, что нужно сделать и в каком порядке. Прежде всего — повторная томография в государственном институте. Татьяна должна была прийти туда по направлению и предъявить паспорт, чтобы впоследствии никто не мог поставить под сомнение, где она обследовалась и кто составил заключение. Следующий шаг — официальный забор крови в присутствии следователя, с составлением протокола и понятыми. А флаконы из процедурной предстояло изъять лишь после того, как подготовят всё остальное. Ирина особо оговорила этот момент: раньше времени забирать их нельзя. После изъятия у Татьяны останется всего день, самое большее два…
