Утром она первой пришла в кухню. Включила чайник, достала яйца, разбила на сковороду три штуки. Сергей любил яичницу с помидорами. Услышав, что он вошёл, она повернулась с улыбкой:
— Доброе утро. Садись завтракать, почти готово.
— Как себя чувствуешь? — Он внимательно посмотрел ей в лицо.
— Нормально. Рука ночью опять немела, но поспала. В центр поеду к открытию, на капельницу.
— Какая же ты у меня умница.
Он поцеловал её в макушку. Татьяна стояла к нему спиной и поддевала лопаткой края яичницы, чтобы не подгорели. Ни с кем не делиться. Ничего не произнести. Ни единого слова.
Процедурная пахла спиртом и порошком, которым стирали халаты. Когда-то Татьяна сама выбирала его поставщика: от дешёвого порошка у медсестёр трескалась кожа на руках. На кушетке уже лежала расправленная простыня. Рядом Галина Петровна выставила жёлтый штатив с повреждённой ножкой — тот, что попал на фотографию Максима.
— Укладывайтесь. С вашей веной одно удовольствие, сразу найду. Вчера вот у бабушки сорок минут искала, сама вся измучилась.
— А согласие на процедуру, Галина Петровна?
Медсестра остановилась.
— Так в карте же. Вы полгода ходите.
— Мне сегодня нужно новое. Проверяем документооборот, а я должна начать с себя. Возьмите у старшей чистый бланк, пожалуйста, заполним сегодняшним числом.
Галина Петровна вытерла ладони о халат.
— Сейчас сбегаю.
За ней закрылась дверь. Татьяна поднялась. Флакон стоял уже открытый, рядом лежал упакованный шприц. Вскрыв упаковку, она набрала десять кубиков и перелила в обычную пробирку с сиреневой крышкой. Пробирку из собственных расходников она положила в сумку ещё утром; теперь убрала во внутренний карман.
Около половины содержимого флакона Татьяна вылила в раковину, пустив тонкую струю воды, чтобы не осталось запаха. Сам флакон вернула точно на прежнее место, этикеткой к стене. Когда медсестра принесла бланк, Татьяна уже лежала с закатанным рукавом, отвернувшись к окну.
— Нашла. Старшая ещё поворчала, что из-за меня всю картотеку пришлось поднимать.
— Спасибо. Можно начинать.
Сорок минут капала жидкость. Татьяна рассматривала три пятна на потолочной плитке, оставшиеся от прошлогодней протечки. Их никто не закрасил. Она так и не напомнила об этом — как не напомнила об указателе. Через два часа с вокзала отправлялся поезд.
Город она выбрала подальше от своего. Туда, где не было её филиалов и никто не был знаком с Сергеем. Взяла билет в общий вагон и пожалела: окружающие смотрели на неё. Ушла в тамбур, стояла у окна. За стеклом тянулись посадки вдоль насыпи, возле переезда лежали сваленные трубы.
Нужная клиника занимала третий этаж нового торгового центра. Это было удобно: поток людей, все проходят мимо. Молодая администратор с накладными ресницами и наклейкой с именем попросила документы.
— Приём платный, расчёт наличными. Запишите, пожалуйста, с моих слов.
— Как ваша фамилия?
— Мельник. Татьяна Михайловна.
Девушка набирала, не поднимая глаз. Мельник — её девичья фамилия. Она носила её и тридцать лет назад, до регистрации брака, до первого кабинета в подвале, до всей этой жизни. Фамилия легко вернулась в анкету, словно всегда там оставалась.
— Какие исследования вам нужны?
— МРТ головного мозга, с контрастом. Ещё кровь и волосы. Напишу, на что именно проверить. Хроматографию с масс-спектрометрией вы сами делаете?
— Да, у нас своя. Но ответ будет дня через три-четыре, не сегодня.
— Подойдёт. А томографию выдайте на бумаге, лично мне. В базу не загружайте.
— При платном обращении мы и так на руки выдаём.
В коридоре сидели люди, для которых она была ещё одной пациенткой. Мужчина держал на коленях папку со снимками. Девочка лет двенадцати листала телефон, её мать смотрела в стену. Пожилой человек в кепке каждые пять минут вставал, подходил к расписанию, перечитывал и возвращался. Никто не бросался освобождать Татьяне место. Не раздавалось привычное: «Татьяна Михайловна, зачем же вы в очереди, давайте пройдём». Не подставляли стул, не вели дальше по коридору. На жёстком сиденье под ней была прожжённая сигаретой дыра. Она ждала своей очереди наравне со всеми.
Сорок минут томограф грохотал вокруг неё. Глаза были закрыты, в наушниках стоял гул. Ещё через час молодой врач в очках сам вынес заключение: положил перед Татьяной два листа, сел напротив.
— Вы ведь чего-то определённого ожидали, Татьяна Михайловна?
— Да.
— Тогда не знаю, огорчу вас или обрадую.
Он повернул снимок так, чтобы ей было видно.
— Очаговых изменений в веществе головного мозга нет. Объёмных образований тоже. Сосуды соответствуют возрасту, даже выглядят лучше, чем можно ожидать. Чистая у вас картина.
Татьяна молчала, глядя на снимок. Там не было того, что Андрей показывал ей карандашом. Только что ей перечислили отсутствие изменений, отсутствие объёмных образований, нормальную сосудистую картину. Она смотрела и не отвечала, а врач, не дождавшись её слов, заговорил мягче:
— У вас точно ничего не перепутано? Бывает, человеку чужие исследования показывают.
— Бывает, — согласилась она. — Скажите, если регулярно вводить вещество, от которого немеет рука, нарушаются речь и зрение, томография это покажет?
— Нет. В этом и трудность: симптомы есть, а на снимках ничего. Искать обычно надо в крови. Когда известно, что именно ищут, найти можно.
Обратный поезд был ночным. В душном купе женщина на верхней полке разговаривала во сне. На четвёртый день Татьяна получила результаты исследования — на электронную почту, созданную в тот же вечер. Вещество обнаружили в крови и в волосах. По всей длине волос: это указывало на длительное, месяцами, применение, а не на один случай…
