Из кабинета коллеги хозяйка сети клиник вышла с листком, в котором для неё уместился приговор. Возле лифта её остановил не говоривший мальчик: ухватился за рукав и поднёс к ней старый телефон. Взглянув на экран, она прислонилась к стене.
До кабинета Андрея Борисовича нужно было пройти в дальнее крыло четвёртого этажа. Пациенты заглядывали сюда нечасто. На повороте по-прежнему косо висел указатель — уже третий год Татьяна собиралась напомнить о нём завхозу. Вот и теперь отметила про себя: надо сказать. Привычная мысль предполагала, что впереди ещё будет время для таких распоряжений.
Врач сидел к двери спиной. Перед ним светился негатоскоп: снимки в два ряда закрывали подсвеченную поверхность, и кабинет от этого белого света напоминал операционную, где ещё не начали работать.
— Присядь, Таня. Я сейчас.
Он даже не обернулся. Татьяна опустилась на стул, сняла сумку с плеча и поставила на пол, но тут же перенесла на соседнее сиденье. Дерматин на нём был потёрт. Два года назад такие стулья заменили почти повсюду; Андрей отстоял старые в своём крыле, заявив, что от новых у него разваливается спина.
— Видела, как Коваленко переделал тебе график, — заговорила она. — Три консультации без перерыва. Как ты вообще? Так ведь нельзя работать.
— С графиком справлюсь.
Повернувшись, он сразу дал ей понять, что привычного разговора не выйдет. Он относился к тем мужчинам, которые к пятидесяти обзаводятся животом и добродушным видом; обычно смотрел на мир с лёгкой насмешкой человека, которого уже нечем удивить. Сейчас от этого выражения ничего не осталось.
— Скажи, ты собираешься слушать меня как хозяйка клиник или просто как человек?
— Как человек.
— Тогда подойди ко мне.
Карандаш в его руке остановился перед плёнкой, не дотронувшись до неё. Андрей очертил тёмное пятно с неровными краями, показал второе, ближе к середине, поменьше, затем указал, куда процесс распространился дальше.
— Ты двадцать лет в этой работе, Таня. Поэтому перечислять возможности, которых здесь нет, я не стану. Операция не выход. Если возьмусь, после наркоза ты будешь уже другим человеком. Если вообще очнёшься.
Она пыталась совместить увиденное с собой. На подсвеченной плёнке были пятна, одно крупнее, другое меньше, и Андрей показывал их карандашом. Но речь шла о её собственной голове. Той самой, которой она сейчас думала, понимала его объяснения, пыталась оценить сказанное. Невозможно было отстраниться и рассмотреть это как очередной случай в клинике: неровное тёмное пятно находилось внутри неё. Теперь ей нужно было узнать, сколько времени оставалось.
— Времени сколько?
— Не могу сказать.
— Андрей.
Он опустил карандаш на стол, выровняв его по краю.
— Счёт идёт на месяцы. Назвать точное число я не могу, но при такой скорости роста рассчитывать на годы нельзя. Если проходить химиотерапию, она даст отсрочку. Только это будет время с другим качеством жизни, за него придётся заплатить самочувствием. Решать, нужна ли тебе такая отсрочка и готова ли ты на это, будешь сама…
