Когда молодой лейтенант полиции затянулся сигаретой, выпустил дым мне в лицо и сказал, что моя двадцатилетняя дочь сладкая и что мне стоит встать на колени, если я хочу забрать ее живой, я не ударил его, не закричал и даже не сжал кулаки, я просто молча развернулся и вышел. Он захохотал мне в спину, потому что решил, что сломал очередного испуганного старика. Это была самая страшная ошибка в его жизни, потому что я вышел не от страха, я вышел, чтобы дать одну команду, и после этой команды у этого мальчишки в погонах оставалось ровно двадцать четыре часа свободной жизни.
Меня зовут Сергей, в этом городе меня знают под кличкой Ферзь, и в этом городе я решаю, кто живет спокойно, а кто нет. Я расскажу вам историю, после которой вы по-другому посмотрите на людей в форме, историю, в которой молодые наглые менты решили, что могут трогать кого угодно, и нарвались на человека, которого трогать нельзя было ни при каких обстоятельствах. Этот вечер начался со звонка.
Я сидел в своем доме на окраине города в кабинете на втором этаже и разбирал бумаги, которые не имели никакого отношения к моей официальной деятельности. За окном шел дождь, фонари размывались в мутные пятна, и весь мир за стеклом выглядел так, будто кто-то провел мокрой тряпкой по незаконченной картине. Телефон зазвонил в 23:12.
Я запомнил время, потому что после этого звонка моя жизнь разделилась на «до» и «после». На экране высветилось имя Алины, моей дочери, моей единственной, ради которой я 20 лет строил империю так, чтобы ни одна тень моих дел не упала на ее светлую жизнь. Алине 20 лет.
Она учится в столичном университете на факультете международных отношений. Подрабатывает моделью в одном из лучших агентств страны, и через два месяца у нее был запланирован первый показ в Милане. Она приехала домой на выходные навестить отца, и я был счастлив, как мальчишка, когда утром увидел ее на пороге с чемоданом и улыбкой, от которой у меня каждый раз сжимается сердце.
Я взял трубку и услышал не ее голос. Я услышал звук, от которого у меня потемнело в глазах. Она плакала.
Не так, как плачут женщины от обиды или усталости, а так, как плачет человек, у которого внутри что-то сломалось навсегда. Сквозь рыдания я разобрал только обрывки: полиция, остановили, отдел. Кабинет, не выпускают.
Потом связь оборвалась, и я понял, что ей кто-то вырвал телефон из рук, потому что последнее, что я услышал, был мужской смех и слова. — Кому звонишь, красавица? — Папочке.
Я встал из-за стола, и в этот момент был абсолютно спокоен. Люди, которые знают меня давно, скажут вам, что самое страшное состояние Ферзя — это не гнев, не крик и не угрозы. Самое страшное — это когда я спокоен, когда внутри меня включается холодная расчетливая машина, которая не знает жалости, не знает сомнений и работает с точностью хирургического скальпеля.
Я позвонил своему водителю Михалычу, который уже тридцать лет возит меня и который прошел со мной через такие вещи, о которых лучше не рассказывать на ночь. Через четыре минуты черный внедорожник стоял у крыльца, и мы ехали в городской отдел полиции. По дороге я сделал один звонок, всего один.
Набрал номер Жоры, моего ближайшего помощника, человека, который знает каждую крысу в этом городе и каждую нору, в которой эта крыса прячется. Я сказал ему только три слова. Алину взяли менты.
На том конце повисла тишина, потому что Жора прекрасно понимал, что эти три слова означают начало чего-то такого, от чего этот город будет трясти. Он спросил, какой отдел я назвал, и сказал, что через двадцать минут будет знать все – кто дежурит, кто старший, сколько их и чем они дышат. Когда я приехал к отделу, дождь усилился.
Здание было типичным: серая коробка из девяностых, облупившаяся штукатурка, решетки на окнах первого этажа и тусклый свет за грязными стеклами. У входа стояли два патрульных автомобиля и один гражданский, черный седан с тонировкой. Я вошел через главный вход и сразу увидел дежурного за стеклом.
Это был мужик лет пятидесяти, с усталым лицом и мешками под глазами. Он поднял на меня взгляд, и я заметил, как его зрачки чуть расширились. Он меня узнал…
