Дверь камеры 208 не открывалась. Она разверзалась, как пасть ржавого чудовища. Коридорный мрачный прапорщик с красным от постоянного недосыпа лицом толкнул Кирилла в спину.
Не сильно, но достаточно, чтобы тот, споткнувшись о высокий порог, влетел внутрь, едва не выронив свой тощий полиэтиленовый пакет. — Заходи, студент, располагайся. Чай, кофе, потанцуем, — буркнул прапорщик и с грохотом захлопнул дверь.
Лязгнул засов, потом второй. Звук был окончательным, как удар молотка по крышке гроба. Кирилл поправил очки на переносице.
Оправа была тонкая, роговая. Дужка перемотана синей изолентой. Последствия задержания.
На нем был растянутый серый свитер с катышками и вельветовые брюки, которые в 99-м году носили только школьные учителя или законченные неудачники. Внешне он был идеальной жертвой. Ботан, терпила, сладкий.
Кирилл поднял глаза. Камера была небольшой, на четыре шконки. Стены выкрашены в ядовито-зеленый цвет, который давил на психику даже сильнее, чем запах.
А пахло здесь густо — застарелым потом, дешевым табаком без фильтра и сырой штукатуркой. Но главным здесь был не запах. Главными были люди.
Их было трое. И они ждали его. На нижней наре, прямо напротив входа, сидел человек-гора.
Он был огромен. Майка-алкоголичка едва сдерживала бугры мышц, покрытых синей вязью татуировок. Лицо у него было широкое, плоское, с перебитым носом и маленькими глубоко посаженными глазами, в которых не было ничего человеческого, только холодный, оценивающий интерес мясника к туше.
Это был Валера, он же Людоед. Старший пресс-хаты. Слева на корточках у стола сидел второй, щуплый, жилистый, с бегающим взглядом и нервными руками.
Он крутил в пальцах заточенную алюминиевую ложку. Это был Штопор. Психопат, которого держали здесь для грязной работы, когда нужно было пустить кровь.
Третий, Молчун, лежал на верхней шконке, отвернувшись к стене. Видна была только широкая спина и бритый затылок. — Вечер в хату, — тихо с запинкой произнес Кирилл.
Голос его дрогнул, срываясь на фальцет. Людоед медленно отложил сканворд, который разгадывал. Посмотрел на Кирилла, как на таракана, выползшего на середину кухни.
— Какой тебе вечер, чучело! — пророкотал он. Голос был низким, грудным, будто камни перекатывались в бочке. — У тебя, сучонок, теперь ночь полярная.
Штопор хихикнул, пробуя острие ложки пальцем. — Ой, какой интеллигентный мальчик к нам заехал, Валера. В очках.
Наверное, книжки умные читает. Кирилл прижал пакет к груди. Сердце его билось ровно.
60 ударов в минуту. Внешняя дрожь была рефлексом, маскировкой, которую он даже не контролировал сознательно. Тело боялось.
Разум записывал. — Меня Кирилл зовут, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза Людоеду. — Статья за мошенничество.
Мошенничество. Мошенничество. Людоед встал.
Камера сразу стала тесной. Он подошел к Кириллу вплотную, обдав его запахом чеснока и тяжелого мужского духа. — Банки грабил, что ли?
