Или старушек на квартиры разводил? — С компьютерами, — промямлил Кирилл, отступая к двери. — В банке работал.
Там ошибка вышла. Я просто программист. — Программист, — протянул Людоед, пробуя слово на вкус.
— Хакер, значит. Кнопки нажимал, а денежки — тю-тю. Он вдруг резко, без замаха, ударил Кирилла ладонью по лицу.
Очки слетели, звякнув о бетонный пол. Одно стекло покрылось паутиной трещин. Кирилл охнул, прикрывая лицо руками.
— За что? — За то, что не поздоровался, как положено, — спокойно ответил Людоед. — И за то, что врешь.
Он наклонился, поднял очки, покрутил их в огромных пальцах и грубо нацепил обратно на нос Кирилла. Теперь мир для ботана был разбит на осколки. — Слушай сюда, хакер!
Людоед взял Кирилла за грудки и легко, как куклу, приподнял над полом. — Ты попал в двести восьмую. Знаешь, что это за хата?
Кирилл помотал головой, хотя прекрасно знал. Пресс-хата. Место, где ломают тех, кто не колется у следователя.
Сюда не попадают случайно. — Здесь не тюрьма, — прошептал Людоед ему в лицо. — Здесь чистилище.
Кум сказал, ты бумагу какую-то подписать не хочешь. Пароли какие-то забыл. Счета.
Кирилл почувствовал, как чужие пальцы сжимают его горло. — Я все расскажу, — просипел он. — Я не знаю никаких паролей.
Я просто техподдержка. Людоед разжал руки. Кирилл рухнул на колени, хватая ртом воздух.
— Техподдержка! — усмехнулся Штопор, спрыгивая с корточек. — Валер, давай я ему техподдержку окажу. Почки промассирую, память сразу вернется.
— Успеется, — бросил Людоед, возвращаясь на свое место. — Пусть обживется, подышит. Он посмотрел на настенные часы, дешевые, китайские, висящие над дверью.
— У тебя час, программист. Вспоминай все. Грехи, нычки, цифры.
Через час мы начнем. И поверь мне, лучше тебе вспомнить все самому, потому что Штопор, — он кивнул на щуплого, — очень не любит, когда клиенты молчат. Он тогда нервничает.
А когда он нервничает, он режет. Людоед снова взял сканворд. Время пошло.
Кирилл, сидя на полу, поправил треснувшие очки. Сквозь паутину на левом стекле он видел камеру искаженной, раздробленной. Он видел татуировку на плече Людоеда — оскалившийся волк.
Но под волком, если присмотреться, проступали контуры чего-то другого, старого, сведенного партака. Щит и меч? Кирилл моргнул.
Его мозг, привыкший обрабатывать терабайты данных, мгновенно переключился из режима «жертва» в режим «анализ». В этой камере все было ложью. Людоед не был блатным.
Татуировка перебита. Щит и меч — эмблема силовых структур. Штопор.
Наркоман на ломке. У него зрачки расширены, и тремор рук не от злости, а от абстиненции. Молчун.
Молчун лежал слишком неподвижно, но его уши были напряжены. Он слушал. «Час», — подумал Кирилл, чувствуя, как страх уступает место холодному, цифровому спокойствию.
«У меня есть целый час. Этого достаточно, чтобы взломать систему». Он медленно поднялся с колен и сел на край свободного табурета.
Игра началась. И они даже не подозревали, что заперли в клетке не жертву, а вирус. Прошло 15 минут.
Обычно в пресс-хате клиент за это время успевает пройти три стадии — паника, истерика, мольба. Он должен сжаться в угол, закрывать голову руками или стучать в дверь, умоляя охранника перевести его в другую камеру. Но Кирилл сидел на табурете.
Он достал из кармана носовой платок, клетчатый, идеально выглаженный, и методично протирал уцелевшее стекло очков. В его движениях не было суеты. Так протирают микроскоп перед лабораторной работой.
Штопор, который все это время нарезал круги вокруг жертвы, постукивая заточкой по ладони, начал нервничать. Ему нужна была реакция. Страх — это топливо для садиста.
А этот очкарик не давал топлива. Он был сухим, как выключенный монитор. «Ты чё, глухой?»
Штопор подскочил к Кириллу, ткнув острием ложки в воздух перед его носом. «Тебе Валера час дал. Ты вспоминаешь или где?
Где бабки, сука? Где счета?
