Положив трубку, Виктория несколько секунд стояла на балконе, глядя на вечерний город, раскинувшийся перед банкетным залом, и чувствовала, как внутри неё крепнет та самая ледяная решимость, которая станет её главным оружием в предстоящем разоблачении. Позади неё в дверях балкона показалась Ирина с многозначительным выражением лица. «Вика, начались тосты. Макс попросил ведущего объявить, что жених хочет сказать несколько слов. Кажется, самое время появиться».
Виктория глубоко вдохнула, стараясь унять предательскую дрожь в коленях, и вернулась в зал, где уже собралась притихшая в ожидании тоста публика. Максим стоял с бокалом шампанского в руке, и лицо его светилось самодовольством, свойственным людям, уверенным в успешном завершении тщательно продуманного плана. «Дорогие гости», — начал он. Голос его звучал звонко, уверенно, отработанным тоном человека, привыкшего производить впечатление на публику.
«Сегодня для меня самый счастливый день в жизни. Я обрёл не просто жену, а настоящего друга, человека, с которым готов пройти рука об руку через все испытания судьбы». Гости зааплодировали. Кто-то умилённо вздохнул, а мать Максима, сидевшая неподалку, промокнула глаза платочком, изобразив на лице наигранную материнскую нежность, которую теперь, зная правду, Виктория воспринимала как отвратительный циничный фарс.
«Хочу поблагодарить моих тестя и тёщу», — продолжал Максим, поднимая бокал в сторону родителей Виктории. «За то, что доверили мне счастье своей единственной дочери, и надеюсь оправдать это доверие в полной мере, стать для их семьи настоящей опорой и поддержкой во всех начинаниях». Андрей Михайлович, слушая эти лицемерные слова, стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах, но внешне сохранял ледяное спокойствие, будто выжидая подходящего момента для решительного удара. Виктория, стоя рядом с мужем, чувствовала, как внутри неё нарастает тошнотворное, почти физическое отвращение от осознания того, насколько виртуозно этот человек умел лгать, глядя прямо в глаза окружающим.
Когда Максим закончил свою речь под очередную волну аплодисментов, ведущий торжества объявил перерыв перед следующим этапом программы, и гости снова разбрелись по залу, возвращаясь к прерванным беседам и угощениям.
Именно в этот момент к Виктории подошла Светлана Ивановна, мать Максима, с бокалом вина в руке и той же холодной оценивающей улыбкой, которую Виктория впервые заметила ещё утром. «Ну что, дорогая невестушка? — произнесла она с притворной теплотой в голосе. — Теперь мы одна семья. Надеюсь, ты будешь хорошей женой моему сыну. Поддержишь его во всех начинаниях, особенно когда дело коснётся семейного бизнеса твоего отца».
В этих словах, произнесённых, казалось бы, невинно, Виктория отчётливо услышала истинный подтекст, который ещё утром остался бы незамеченным, но теперь, вооружённая горьким знанием правды, резал слух, подобно скрежету металла. «Обязательно поддержу, Светлана Ивановна, — ответила она с натянутой улыбкой, стараясь, чтобы голос не выдал бушующей внутри ярости. — Ведь семья — это самое главное, не так ли? Особенно когда все члены этой семьи честны друг с другом». Что-то в интонации Виктории заставило свекровь на мгновение насторожиться.
Взгляд её стал более пристальным, изучающим, но она быстро совладала с собой, списав странность поведения невестки на естественное волнение после долгого и утомительного дня торжества. «Конечно, дорогая, конечно», — произнесла она, отступая на шаг. «Пойду проверю, как там дела у распорядительницы с расписанием следующих номеров программы». Проводив взглядом удаляющуюся Светлану Ивановну, Виктория почувствовала, как телефон в её сумочке снова завибрировал.
Это был Богдан, сообщавший, что он уже подъезжает к банкетному залу и будет через 5 минут. Она обменялась быстрым взглядом с отцом, стоявшим у противоположной стены зала, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что настало время действовать. Максим, ничего не подозревая о надвигающейся буре, весело болтал с друзьями возле барной стойки, периодически поглядывая на часы и, судя по всему, планируя, когда именно можно будет незаметно ускользнуть с торжества, сославшись на усталость молодожёнов. Он даже не подозревал, что через считанные минуты вся его тщательно выстроенная жизнь рухнет прямо на глазах у 120 гостей, приглашённых на это торжество.
Виктория медленно направилась к сцене, где стоял микрофон, приготовленный для следующих тостов, и, взяв его в руки, почувствовала, как в зале постепенно воцаряется удивлённая тишина. Гости не ожидали, что невеста сама попросит слова в разгар банкета. Микрофон в руках Виктории слегка подрагивал, но голос, когда она заговорила, прозвучал на удивление твёрдо и звонко, разнёсшись по притихшему залу с той силой, которая заставляет замолчать даже самых оживлённых собеседников. «Дорогие гости, — начала она, обводя взглядом собравшихся. — Простите, что прерываю торжество, но мне нужно сказать нечто очень важное, и я не могу больше молчать ни одной минуты…»
