Пока Виктория мечтала о свадебном платье и медовом месяце, где-то в глухой деревне в стороне от посторонних глаз, беременная от него женщина ждала того момента, когда всё образуется, как обещал ей Максим в своих письмах. Музыка заиграла громче, объявляя начало первого танца молодожёнов. И Максим, поднявшись, протянул Виктории руку с той самой сияющей, отработанной улыбкой, которую она видела на его лице бесчисленное количество раз за последний год. Она приняла его руку, чувствуя, как холод пробегает по коже от одного лишь прикосновения к человеку, оказавшемуся не тем, кем она его считала все эти месяцы.
Пока они кружились в танце под восхищённые взгляды гостей, Виктория чувствовала, как внутри неё нарастает нечто похожее на затишье перед бурей. Это было то самое обманчивое спокойствие, которое всегда предшествует настоящей грозе. Танец закончился под гром аплодисментов, и гости, растроганные красивой картиной молодой пары, закружившейся в вальсе, поднимали бокалы, желая новобрачным долгой и счастливой жизни. Никто из присутствующих даже не подозревал, насколько горькая ирония сквозила в этих пожеланиях.
Пока Максим отошёл, чтобы поприветствовать очередную группу гостей, только что прибывших с опозданием, Виктория воспользовалась моментом и незаметно выскользнула на балкон банкетного зала, чтобы позвонить своему старшему брату Богдану, который из-за срочной командировки не смог присутствовать на свадьбе, но которому она безгранично доверяла с самого детства. «Викусь, привет. Поздравляю ещё раз. Как проходит торжество?» — раздался в трубке жизнерадостный голос брата.
«Бодя, у меня беда, — прошептала Виктория, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала её окончательно. — Максим меня предал. У него есть беременная любовница. Они с матерью планировали украсть часть папиного бизнеса». На другом конце провода повисла тяжёлая тишина.
А затем Богдан заговорил быстро, деловито, тем тоном, который Виктория помнила с детства, когда старший брат брал на себя роль защитника в сложных ситуациях. «Рассказывай всё по порядку с самого начала. Ничего не упускай». Виктория торопливо пересказала брату всё произошедшее: встречу с гадалкой на перекрёстке, находку в багажнике, документы, переписку между Максимом и его матерью, подделанную подпись отца на договоре о переоформлении акций.
Пока она говорила, Богдан то и дело задавал уточняющие вопросы, стараясь разобраться в деталях этой чудовищной афёры. «Вика, послушай, — произнёс он наконец. — Я сейчас же наведу справки об этой Дарье через свои связи. У меня есть знакомый в местной регистрационной службе. Он поможет узнать всю подноготную. Подожди немного, я перезвоню».
Пока она ждала звонка от брата, к ней на балкон вышла мать, встревоженная долгим отсутствием дочери на празднике. «Викуся, ты здесь? Гости уже интересуются, куда пропала невеста». Виктория рассказала матери всё, что уже знал отец, наблюдая, как лицо женщины, ещё недавно светившееся счастьем и умилением, постепенно превращается в маску холодного, безжалостного гнева.
Мать Виктории при всей своей внешней мягкости обладала твёрдым, несгибаемым характером, который проявлялся в критические моменты жизни семьи. «Это Светлана Ивановна, — процедила она сквозь зубы, вспоминая холодные объятия свекрови у входа во дворец. — Я ещё удивлялась, откуда в её взгляде столько фальши. Материнское сердце не обманешь. Чувствовала же я: что-то с этой семьёй не так, а списывала на собственную мнительность».
Телефон Виктории зазвонил снова, и она поспешно ответила на звонок брата, зажимая свободное ухо ладонью, чтобы лучше слышать в шумном зале за спиной. «Вика, у меня плохие новости», — начал Богдан напряжённым голосом. «Эта Дарья Коваленко действительно из той же деревни, откуда родом мать Максима. Более того, знакомый рассказал, что несколько лет назад в деревне ходили слухи о романе между Дарьей и Максимом, ещё до того, как он окончательно перебрался в город. Судя по всему, эти отношения так и не прекращались все эти годы, просто велись тайно параллельно с его официальной жизнью».
«А что насчёт денег? Насчёт плана с акциями?» — спросила Виктория, чувствуя, как внутри неё нарастает новая волна отчаяния. «Тут ещё хуже, сестрёнка», — вздохнул Богдан. «Я связался с юристом, который специализируется на корпоративном праве, скинул ему фотографии документов, которые ты прислала. Он говорит, что подделка подписи отца на подобном договоре — это уже серьёзное уголовное преступление. Речь идёт о мошенничестве в особо крупном размере. Если бы эта афёра сработала, папа мог бы потерять контроль над значительной частью своего бизнеса, а доказать факт мошенничества постфактум было бы крайне сложно, учитывая, насколько профессионально всё было спланировано».
Виктория почувствовала, как земля вновь начинает уходить у неё из-под ног, но на этот раз не от шока, а от нарастающей всепоглощающей ярости, которая начинала вытеснять собой первоначальную боль и растерянность. «Богдан, — произнесла она твёрдым голосом, — я собираюсь разоблачить его прямо здесь, на банкете при всех гостях. Он должен ответить за содеянное публично, чтобы весь город узнал, что он за человек на самом деле». «Я поддерживаю тебя, сестрёнка, — ответил брат без колебаний. — Я уже выезжаю, буду через 40 минут. Держись, Вика, ты сильная, ты справишься…»
