Она отдала ему все, своими руками.
— Катя, — сказала Марина, и голос у нее дрогнул. — Пойдем-ка, милая, не домой, к тете Ларисе пойдем.
Катя задрала голову и спросила: — А почему?
— Мам, а та тётя черная, она добрая или злая?
— Добрая, — сказала Марина, сама себе удивляясь. — Она добрая, доченька, идем.
Лариса жила в райцентре, но по субботам приезжала в село к матери, старуха ее тут вековала. И как раз сегодня была у нее в родительском доме на другом конце села. Марина почти бежала туда, ведя Катю за руку, и в голове у нее крутилось одно.
Не может быть, не может быть, это же Андрей, отец ее ребенка, муж, с которым семь лет прожито. Кочевница все придумала, наболтала, обозналась, мало ли синих папок на свете. Но ноги несли ее прочь от дома, и она им не мешала.
Лариса, полная добродушная женщина лет сорока с небольшим, выслушала сбивчивый рассказ Марины, сидя на крыльце родительской избы. Слушала внимательно, не перебивала, только все темнело лицом. Лариса работала в центре услуг не первый год, через ее руки проходили сотни договоров, справок, выписок, и она хорошо знала, как выглядит беда, когда она подходит с бумажкой в руках.
— Так, — сказала она, когда Марина замолчала. — Марина, ты только не реви раньше времени. Давай по порядку.
— Дом на кого записан?
— На меня. Бабкин, по наследству, я одна собственница.
— А семейную выплату вы на что тратили?
Марина задумалась.
— На жилую пристройку к дому. Когда Катя родилась, я получила семейную выплату, погасила ею кредит на строительство, а позже часть пристройки отвела под сыроварню.
— Отдельное помещение с плиткой, с водой — всё как положено, по санитарным нормам. Андрей говорил: «Глупость, лучше деньгами взять», а я решила вложиться в дом.
Лариса резко выпрямилась: — Стой, а обязательство ты подписывала? Нотариальное — что доли детям выделишь.
— Подписывала.
Марина наморщила лоб.
— Года три назад, у нотариуса. Людмила Ивановна еще оформляла, старенькая такая.
— Я и забыла про него. Андрей говорил, это формальность.
— Формальность, — невесело усмехнулась Лариса. — Марина, это не формальность. Если ты при помощи семейной выплаты строила или улучшала жилье, ты по закону обязана выделить доли всем детям, и Кате в том числе.
— Пока ты этого не сделала, обязательство не исполнено, — Лариса понизила голос. — Катя еще не зарегистрирована совладелицей, но ты обязана оформить ей долю.
— Продажу такого дома могут приостановить, пока не выяснят, не нарушены ли права ребенка. А после оформления доли без согласия службы опеки сделку уже не проведут, — объяснила Лариса. Марина слушала и постепенно понимала, почему эти бумаги так важны.
— Так это ж хорошо, значит, сделку остановят?
— Хорошо, если по-честному, — сказала Лариса. — А если по-нечестному? Марина, я тебе сейчас страшное скажу, но ты должна услышать. Бывают такие люди, черные риэлторы их называют. Они находят одинокую бабу с хорошим домом, с землей, а у тебя земля какая, у самой реки, лакомый кусок, и работают через мужа или через сожителя, через того, кто в доме свой.
Обхаживают его, обещают долю с продажи, поят, деньги суют, а он изнутри все и проворачивает. Бумаги вынесет, подпись подделает, жену уговорит подписать, что попало под видом субсидии или справки. А потом баба и опомниться не успевает, как дом продан, деньги уплыли, муж исчез, а ее с ребенком на улицу…
