— Но разве права ребенка можно так просто обойти?
— Если действовать по закону — нельзя. А такие люди подделывают согласия, скрывают сведения о детях или добиваются, чтобы хозяйка сама подписала отказ, не понимая, что подписывает, — сказала Лариса и крепко взяла Марину за руку.
— Марина, то, что кочевница тебе сказала про синюю папку, про билеты, про городских, я 20 лет в этом варюсь, это оно и есть. Кто-то нацелился на твой дом, и муж твой в этом по уши.
В избе за окном тикали ходики, где-то в огороде квохтали куры.
Катя играла с котенком на крыльце, ничего не понимая, и солнце золотило ее светлые волосы. Марина сидела как каменная, и внутри у нее все рушилось, тихо, беззвучно, как рушится берег, подмытый весенней водой. Семь лет.
Дочь. Общий дом. Все, что она поднимала своими руками в четыре утра.
И все это время он обхаживал ее ласковыми словами, а сам вынашивал предательство.
— Что делать? — прошептала Марина. — Лариса, что мне делать?
Лариса встала, отряхнула юбку.
Лицо у нее было решительное. Лицо человека, который 20 лет видел, как беда ломает людей, и научился не опускать руки.
— Первое: не паниковать. Второе: мы должны точно узнать, что уже сделано.
— Не догадываться, а знать. Поехали в райцентр. Прямо сейчас.
— Я помогу тебе срочно запросить официальную выписку из реестра. Посмотрим, что с твоим домом.
— Не наложено ли чего? Не подано ли на регистрацию? И к нотариусу заедем, к Людмиле Ивановне. Она честная, старой закалки. Если что нечисто, она нам скажет.
— Катю оставим у моей матери. Тут ей спокойно будет. Собирайся.
Марина послушалась. Потому что человек, когда земля уходит из-под ног, хватается за любую твердую руку. А рука Ларисы была твердая…
