По просьбе Инны один знакомый несколько вечеров следил за Гордиенко. Он сделал чёткие фотографии у служебного входа в деловой центр: нотариус принимал толстый конверт от человека, чьи документы незадолго до этого оформлял. На снимках были видны лицо, номер машины и момент передачи денег.
Инна пришла к Гордиенко одна, показала фотографии и предупредила, что оригинальные файлы хранятся в надёжном месте. Если он откажется заверить одну «маленькую формальность», материалы попадут в полицию и профессиональный надзорный орган. Нотариус сначала пытался угрожать, затем побледнел и согласился. Ему передали образцы подписи Натальи и копию её документов. Доверенность была зарегистрирована так, будто владелица квартиры явилась лично.
— Люди ломаются удивительно легко, — сказала Инна, отпивая кофе. — Достаточно правильно надавить. Ты ведь тоже сломалась.
В её голосе не осталось ни родства, ни смущения. Наталья смотрела на знакомое лицо и видела человека, который спокойно организовал шантаж, подделку и кражу. Вчера она ещё пыталась отделить сестру от поступка, объяснить её слабостью или влиянием Сергея. Теперь стало ясно: Инна была архитектором самой опасной части плана.
Наталья выдержала ещё несколько секунд, будто не находя слов. Затем поднялась и пошла к выходу. Инна не остановила её. Наверное, решила, что сестра окончательно уничтожена услышанным, и с удовольствием смотрела ей вслед.
На улице Наталья прислонилась к холодной стене. Ноги подкашивались не от слабости, а от напряжения, которое всё это время приходилось скрывать. Она вынула телефон, остановила запись и прослушала последние секунды. Голос Инны звучал ясно. Файл Наталья сохранила под неприметным названием, чтобы его не заметили при случайном просмотре.
Виктор ждал её у себя. Наталья ничего не объясняла, просто положила телефон на кухонный стол и включила воспроизведение. Они молча прослушали рассказ о ставках, слежке, фотографиях и угрозах. Когда запись закончилась, свёкор долго смотрел на свои сцепленные руки. Затем Наталья сделала копию файла и сразу переслала её Борису Андреевичу для ходатайства.
— Они оба переступили всё, что можно, — произнёс он наконец.
Первой мыслью было немедленно пойти в полицию. Запись усиливала ходатайство и подтверждала риск немедленной продажи, но сама по себе не гарантировала запрета: её подлинность ещё предстояло проверить. Гордиенко боялся Инну из-за фотографий, способных разрушить его жизнь, однако до проверки мог назвать признание монтажом и попытаться провести оформление.
Виктор начал ходить по тесной кухне. Его тревожило другое: срочный покупатель с наличными, который не задавал вопросов и соглашался на сделку по подозрительной доверенности. Обычный человек проверил бы историю квартиры, пригласил юриста и не торопился отдавать крупную сумму. Здесь всё происходило слишком легко.
Как совладелица квартиры, Наталья потребовала у Олега назвать сторону предварительного соглашения, и агент прислал снимок страницы с данными покупателя. Виктор открыл его и увеличил нужную строку. Покупателем значился Максим Гнатюк — мужчина среднего возраста, имя которого ничего им не говорило.
Виктор снова позвонил Тарасу. Тот проверил доступные сведения и удивился: у Гнатюка не обнаружилось ни зарегистрированного бизнеса, ни понятного источника дохода, сопоставимого с покупкой квартиры за наличные. Человек, готовый немедленно внести крупную сумму, нигде не проявлялся как самостоятельный состоятельный покупатель.
В материалах прежнего открытого судебного спора Тарас нашёл доверенность сроком на год: Гнатюк передавал ведение своих дел Богдану Черняку, известному в определённых кругах под прозвищем Коршун. Услышав имя, Виктор побледнел. Коршун скупал проблемную недвижимость через подставных лиц, а спорные вопросы решал командой агрессивных юристов и крепких помощников. С ним старались не связываться даже люди, привыкшие рисковать.
Сергей продавал квартиру не случайному торопливому богачу. За сделкой стоял человек, который не прощал срывов и считал обещанное имущество своей собственностью ещё до завершения регистрации…
