Виктор знал о Коршуне не понаслышке. Тот начинал с грубого давления на мелких предпринимателей, а позднее превратил прежние методы во внешне законный бизнес. Через подставных людей он скупал квартиры с долгами, спорными наследниками и запуганными владельцами. Его юристы находили лазейки, а помощники убеждали несогласных не затягивать спор. После решения проблемы объект перепродавали уже по полной цене.
Имя Коршуна редко появлялось в официальных бумагах. Формально сделки проводили люди вроде Гнатюка, а спорные договоры составляли независимые юристы. Сам Черняк оставался в стороне и мог утверждать, что лишь представляет чужие интересы. Именно такая дистанция делала его опасным: давление ощущали все, но доказать источник было трудно.
Виктор слышал истории о владельцах, которые соглашались продать долю значительно дешевле после нескольких неприятных разговоров. Документы внезапно находились в одном месте и исчезали в другом, старые долги выкупались неизвестными фирмами, а упрямые люди уставали бороться с бесконечными претензиями. Старик не мог подтвердить каждую историю, но общая репутация возникла не на пустом месте.
Сергей должен был знать, с кем связывается. Значит, обычная жадность уже не объясняла его готовность отдать квартиру так быстро. Человек, мечтающий забрать деньги и уехать, искал бы покупателя, которого легко обмануть. Сергей же выбрал кредитора, способного найти его после побега. Это имело смысл только в одном случае: Коршун уже контролировал ситуацию.
Возможно, часть снятых со счёта средств ушла на проценты, но не уменьшила основной долг. Возможно, Сергей пообещал квартиру ещё до того, как получил согласие Инны на побег. Наталья не строила окончательных выводов без доказательств. И всё же исчезнувшие накопления, срочность сделки и номинальный покупатель складывались в одну линию: продажа могла быть не свободным выбором, а поставленным Сергею последним сроком.
Гнатюк был одним из таких номинальных покупателей. Он подписывал бумаги, не задавал вопросов и передавал все полномочия Черняку. Ни угрозой суда, ни жалобой в полицию этого человека нельзя было заставить отказаться от сделки, которую он считал выгодной. Даже если Наталья успеет остановить регистрацию, Коршун потребует назад задаток, расходы и упущенную прибыль. Объяснять ему, кто в семье кого обманул, будет бесполезно.
Страх стал иным. До сих пор Наталья сражалась с ложью близких, унижением и финансовой кражей — страшными, но понятными вещами. Теперь за дверью возник мир, где чужое жильё было всего лишь активом, а человеческая беда — способом сбить цену. Она и Виктор оказались между загнанным должником и кредитором, не привыкшим терять добычу.
— Если мы сорвём продажу, он придёт за нами? — спросила Наталья.
Виктор не стал успокаивать её пустыми обещаниями. Главным ответчиком для Коршуна будет Сергей: это он взял деньги, пообещал чистую квартиру и привёл подставного покупателя. Но разбираться в семейных долях кредитор не захочет. Любой человек, помешавший получить объект, рискует оказаться под давлением.
Оставался вопрос, почему Сергей вообще выбрал такого покупателя. На рынке наверняка нашлись бы другие желающие приобрести жильё быстро, пусть и дешевле. Связь с Коршуном была слишком опасной для обычной срочной продажи. Значит, речь шла не только о желании получить наличные перед отъездом. Вероятнее всего, Сергей уже был должен этому человеку, а квартира служила расплатой.
Наталья пыталась вспомнить последние месяцы. Муж действительно жаловался на проблемы фирмы, становился раздражительным, часто уходил отвечать на звонки в другую комнату. Она принимала это за рабочее напряжение. Крупные снятия со счёта тоже могли быть не подготовкой к побегу, а попытками закрывать растущий долг. Ни сумму, ни причину они пока не знали.
Сергей забрал только один чемодан и уходил в спешке. В квартире могли остаться бумаги, записка или старый телефон — любая мелочь, которую он намеревался забрать позже. Виктор предложил немедленно всё обыскать. Наталье было противно рыться в вещах человека, с которым она прожила пятнадцать лет, но иначе они продолжили бы действовать вслепую.
Почти в полночь они вернулись. В спальне по-прежнему горел свет, на полу остались открытые ящики. Виктор просматривал книги и папки возле рабочего стола. Наталья проверяла карманы пиджаков, старые квитанции, визитницы, коробки из-под техники. Ничего необычного не находилось. Даже пустые места выглядели так, будто Сергей заранее провёл собственный обыск.
В глубине шкафа висели зимние вещи, которыми он не пользовался несколько лет. Наталья машинально запустила руку в карман тяжёлой куртки и почувствовала разрыв в подкладке. Между тканью и утеплителем шуршала бумага. Она осторожно вытянула сложенный вчетверо лист из клетчатого блокнота.
На нём неровным размашистым почерком было написано: «Продажа — твой последний шанс. Если она сорвётся, взыщу долг с твоей девочки».
Похоже, записку оставил человек, которому Сергей задолжал, а под «девочкой», вероятнее всего, подразумевалась Инна. Тогда она была не только соучастницей и любовницей, но и рычагом давления на Сергея. Пока нельзя было уверенно назвать автора или понять, чем именно он угрожал, однако обещанный романтический побег всё больше напоминал отчаянную попытку спасти себя и женщину, которую Сергей сам поставил под удар.
Наталья перечитывала записку, когда из прихожей донёсся металлический скрежет. Кто-то вставил ключ в замок. Виктор замер у книжной полки. Наталья скомкала лист и сунула глубоко в карман джинсов. Дверь распахнулась, по коридору раздались торопливые шаги. Сергей вернулся за тем, что забыл…
