Врач Максим беседовал с пятилетней Надей после отравления её отчима, но разговор неожиданно вернулся к чашке чая

Он поднял лоток. Бурое стекло поймало свет и отбросило на потолок дрожащее пятно.

— Растительный препарат. Настойка боярышника, пустырник, комплекс, индивидуальная пропись.

— На флаконе нет состава.

— Аптека не обязана.

— Аптека обязана. Я отправляю их в лабораторию.

— На каком основании?

— На основании того, что пятилетний ребёнок вылил их в чай отчиму, и отчим через два часа оказался у меня на ИВЛ.

Светлана Мельник не пошевелилась. Только мизинец правой руки прижался к бедру, разгладил невидимую складку халата — раз, другой.

— Дети говорят что угодно, особенно дети, у которых мать нездорова.

— Дети говорят что угодно, — согласился Максим. — Поэтому я не буду слушать ребёнка. Я буду слушать спектрометр.

Он прошёл мимо неё. Каблуки за спиной не сдвинулись. Только уже на повороте к лаборатории он услышал, как они торопливо застучали вверх по лестнице.

Лаборатория помещалась в конце крыла. Узкая длинная комната, где два стола стояли вдоль стен, и между ними оставался проход в один метр. Лаборант, парень в очках с толстыми линзами, поднял голову от центрифуги.

— Максим Степанович, мне из реанимации уже звонили. Тяжёлые металлы — это часа два минимум. У нас атомно-абсорбционный.

— Сколько на экспресс?

— Качественный — минут двадцать, если знать, что искать.

Максим поставил лоток на стол, рядом положил расчёску.

— Волосы, поперечные полосы. Алопеция у матери и у ребёнка. У матери два года сердечная недостаточность, которая началась через три месяца после свадьбы и прогрессирует, пока она пьёт капли. У мужа судороги, брадикардия, парестезия в стопах. Он жаловался на ноги до того, как отключился. Что ищем?

Лаборант снял очки, протёр их краем халата и надел обратно.

— Таллий. Таллий, Максим Степанович, это же… Это же не грипп, это статья.

— Это пока флакон. Делай.

Лаборант вскрыл флакон пипеткой. Запах травяной, сладковатый, с горчинкой. Он капнул в пробирку, добавил реактив, поставил на штатив.

Максим стоял в проходе спиной к двери, и тень от него перекрывала половину стола, так что лаборанту приходилось наклонять пробирку к лампе.

— Может, отойдёте? Нет? Тогда хотя бы влево.

Максим сдвинулся влево. Тень поползла по стене. Дверь за спиной открылась без стука.

— Чернов, — сказал главврач.

Максим не обернулся.

— Я занят.

— Ты не занят. Ты самоуправством занимаешься. Мне Светлана Петровна доложила. Ты у неё пациентку отбираешь, препараты в лабораторию без назначения таскаешь, персонал пугаешь.

— Персонал я не пугаю, персонал шепчется, и это нормально.

— Максим. — Главврач шагнул в проход, и теперь их было двое на одном метре ширины, и тени сложились на столе в одно. — Ты понимаешь, что у нас за пациент лежит? Гончар. У него в городе три ресторана, у его жены шесть отелей. Завтра тут будут журналисты, послезавтра — из столицы. И что они увидят? Что реаниматолог городской больницы обвиняет заведующую кардиологией в… В чём, кстати?

— Ни в чём. Я жду результат.