Врач Максим беседовал с пятилетней Надей после отравления её отчима, но разговор неожиданно вернулся к чашке чая

Раствор на дне пробирки стал жёлтым, не бледно-жёлтым, как бывает при небольших количествах, а густым, плотным, будто туда капнули краску.

— Это что? — спросил главврач.

— Это качественная реакция на таллий, — сказал лаборант. — Много, очень много из этого флакона. Он не мог этого не почувствовать, если выпил всё сразу, целиком.

— Он и почувствовал.

Максим взял второй флакон, детский.

— Этот.

Лаборант повторил процедуру. Он делал это медленно, и пипетка в его пальцах дважды коснулась стенки пробирки. Реактив. Ожидание. Жёлтый. Слабее, тоньше, но жёлтый.

— Капли для иммунитета ребёнку пяти лет.

Главврач смотрел на пробирки, потом на Максима, потом снова на пробирки.

— Это ничего не доказывает. Флакон мог быть подменён. Ребёнок мог… Ребёнок мог насыпать себе в капли таллий.

— Где она его взяла? В детском саду?

— Я не это…

— Я не это…

— Вы это. — Максим повернулся к нему всем корпусом, и в проходе стало совсем тесно. — Вы ищете, как это может быть не тем, что это есть. Я вас понимаю. Я тоже искал двадцать минут назад. Потом посмотрел на расчёску.

В боксе номер четыре Ирина лежала уже под капельницей. Оксана сидела рядом на табурете. Надя — на кушетке в ногах у матери, с зайцем.

— Прусская синь, — сказал Максим, входя. — Это антидот. Выглядит устрашающе. Синие такие капсулы. Потом всё синее будет. Не пугайтесь. И вам, и Наде. Курс долгий, несколько недель. Начнём сейчас.

— Синее? — Надя подняла голову.

— Синее, как море, только хуже пахнет.

Надя наморщила нос.

Ирина повернула голову на подушке. Лампа над ней теперь горела вполнакала. Оксана опустила жалюзи на окне, и тени в боксе стали мягче, расплылись по углам.

— Значит, я не больна, — сказала Ирина.

— Вы больны, просто не тем.

— Два года, — сказала она в потолок. — Два года мне говорили, что у меня сердце, что я умру, что нужно завещание оформить заранее, чтобы Надя не осталась без опеки. Виктор сам возил меня к нотариусу. Светлана Петровна ездила с нами как лечащий врач для заключения о дееспособности.

Максим сел на край стола, и стол скрипнул.

— Что в завещании?

— Отели Наде, но под опеку мужа до её совершеннолетия.