В больнице сторонились бывшего хирурга с судимостью, но однажды туда привезли богача при смерти

— Дмитрий Андреевич, проходите. Вот здесь садитесь, — Мельник указал на стул напротив.

В покровительственном тоне не осталось ни следа раздражения из-за ночных событий. Дмитрий подошёл и медленно сел. Тяжёлые руки, кожа которых огрубела от постоянного мытья, он положил на колени и смотрел на столичного гостя. Ночная отмена назначений не могла остаться незамеченной; именно за неё он ожидал жёсткого выговора. Профессор мог пригрозить увольнением или потребовать докладную — к такому разговору Дмитрий был готов. Но Мельник кричать не собирался. Он раскрыл кожаную папку, достал плотную тиснёную визитку и положил на полированную столешницу. Затем указательным пальцем неторопливо подвинул карточку к краю. Дмитрий следил за этим движением вместо того, чтобы выслушивать ожидаемые обвинения. Визитка остановилась прямо перед ним.

— Утром я разговаривал с отделом кадров нашего центра в столице. О вас навёл справки. Перспективный хирург: руки прекрасные, клиническое мышление быстрое. Решения принимать умеете и ответственности не избегаете. Оставлять такого человека в провинциальной областной больнице — преступление против медицины.

На белом картоне золотом, чуть выпукло, было вытиснено название кардиохирургического центра. Дмитрий смотрел на эти буквы.

— С сентября у нас дополнительный набор в ординатуру по сердечно-сосудистой хирургии, — продолжал Мельник, откинувшись в кожаном кресле. — Основная клиническая база, ставка младшего научного сотрудника. Начальная зарплата около ста десяти тысяч. Для приезжих предусмотрено служебное жильё: квартира в новом доме, до работы пятнадцать минут пешком.

Дмитрий слушал, и дыхание перехватило. В молчании монотонно гудел системный блок под столом главврача.

В двадцать девять лет он возвращался после дежурств в обшарпанную съёмную комнату на окраине Яворина. Там с потолка сыпалась штукатурка, а хозяйка устраивала скандал, если свет горел лишний час. За копейки он зашивал раны после пьяных драк, удалял аппендиксы и снова выходил на дежурство. Работы хватало, она выматывала его, но ни одной действительно большой самостоятельной операции у него всё ещё не было. Теперь перед ним, на зелёном сукне, лежал билет в другую жизнь. Сердечно-сосудистая хирургия на основной базе центра, научная ставка, собственное служебное жильё — всё, что только что перечислил профессор. Засыпая после тяжёлых смен, Дмитрий даже мечтать не смел, что такой билет однажды окажется перед ним. А сейчас достаточно было протянуть руку к краю стола.

Он поднял глаза. Профессор смотрел с отеческим участием наставника, желающего добра молодому способному врачу.

— А что я должен сделать? — собственный голос показался Дмитрию чужим, сухим и глухим.

Уголки губ Мельника чуть приподнялись. Холодный расчётливый взгляд не изменился.

— Сохранить благоразумие. Работать, расти в профессии. Не вмешиваться в чужую историю, способную перечеркнуть вашу жизнь, — он наклонился, тяжело поставив локти на стол и сокращая расстояние между ними. — К чему вам тонуть вместе с этой сумасшедшей рецидивисткой? Вы молоды, талантливы, всё ещё впереди. У Марины Гончар сломана психика: вообразила себя спасительницей, вздумала играть в Бога. Мы с вами понимаем, что хирургия обходится без чудес. Есть протоколы, есть статистика. Вам ведь ни к чему видеть своё чистое имя в уголовном деле о незаконной медицинской деятельности.

Дмитрий вновь посмотрел на золотое тиснение. Квартира. Большая хирургия. Сто десять тысяч. За всё это ему предлагалось промолчать о том, что он видел у операционного стола. Если следователь спросит, кто именно работал тем вечером, сказать, что он не помнит. А перечёркнутую строку в листе назначений объяснить собственным решением: оценил клиническую картину и сам отменил препарат. О том, что его разбудила Марина и объяснила опасность назначенной схемы, говорить не следовало. Медсестра с уголовным прошлым должна была остаться в этой истории одна, без его свидетельства. От него не требовали активно лгать — требовали отойти в сторону и закрыть глаза. Такова была цена квартиры и работы в центре.

Холодный пот намочил хлопковую рубашку на спине. Дмитрий протянул руку медленно, будто преодолевал невидимое сопротивление, и поднял визитку. Жёсткий картон больно врезался в подушечки пальцев.

— Мне нужно подумать, Леонид Олегович, — слова с трудом вышли из пересохшего горла.

— Думайте, Дмитрий Андреевич. До завтрашнего утра время у вас есть.