В больнице сторонились бывшего хирурга с судимостью, но однажды туда привезли богача при смерти

После этого разговора во двор больницы въехал неприметный серый седан. Мужчина в строгом недорогом костюме вышел с потёртым кожаным портфелем, показал охране красное удостоверение и направился в административный корпус. Следователь действовал быстро, методично, без эмоций.

В половине второго Марину вызвали с сестринского поста. Она вошла, прихрамывая: тяжёлая утренняя смена отозвалась невыносимой болью в правой ноге, каждое движение отзывалось тупым тянущим ощущением возле титановых пластин. В кабинете уже были трое — Роман Федорович, Ирина Николаевна и следователь, раскладывавший на столе бланки протоколов.

— Гончар Марина Петровна? — спросил он, не отрываясь от бумаг.

— Да.

— Садитесь.

Жёсткий стул стоял у стены. Марина опустилась на него, а следователь взял верхний лист.

— По вам начата доследственная проверка. Рассматриваются два эпизода. Первый — незаконная медицинская деятельность, создавшая угрозу жизни несовершеннолетнего. В материалах есть ваш рапорт и предварительные показания персонала: вы самовольно отстранили лечащего врача и проводили хирургические манипуляции у пациента Коваленко.

Он перевернул лист текстом вниз и поднял следующий.

— Второй эпизод — хищение лекарств. Внутренняя проверка установила: тринадцатого числа на пост реанимации со склада поступило десять флаконов дорогостоящего антикоагулянта. По назначениям использовали четыре. Остальные шесть отсутствуют, — теперь он посмотрел на Марину пустым оценивающим взглядом, словно перед ним сидела рецидивистка, чью вину уже доказали. — Старшая медсестра Шульга Ирина Николаевна подала докладную. По её словам, препараты передали лично вам, без записи в журнале. Вы настойчиво просили об этом, ссылаясь на экстренную необходимость. Где эти шесть флаконов, Марина Петровна? Вы их продали?

Марина повернулась к окну. Там сидела Ирина Николаевна, крепко скрестив руки поверх серой вязаной кофты, будто всё ещё пыталась согреться в натопленном кабинете. Землистое лицо, сжатые в тонкую линию губы. Она смотрела на металлическую ножку следовательского стула и ни на мгновение не подняла глаз.

Для Марины ловушка захлопнулась. Всё сошлось сразу: докладная, отведённый взгляд Ирины Николаевны, обвинение в пропаже препаратов. В этой пугающе простой, грязной схеме она узнала Мельника. У старшей сестры была больная дочь, ожидавшая спасительной квоты, — её самое уязвимое место. Профессор надавил именно туда. Ирина под его давлением переложила собственную учётную ошибку на Марину: сама взяла препарат, не оформила его, а теперь утверждала, будто передала флаконы ей. Слова о срочной необходимости и обходе журнала уже вошли в докладную, которую держал следователь. Ложные показания превратили неоформленное лекарство в обвинение против женщины с непогашенной судимостью. Следователь находился здесь, чтобы оформить ей путёвку обратно в колонию.

— Этих флаконов я не брала, — сказала Марина без надрыва. — Проверьте аптечный журнал. Запросите записи камер в коридорах.

— Запросим. Проверим, — следователь сухо кивнул и сделал пометку в блокноте. — Но сейчас мы располагаем прямыми показаниями материально ответственного лица. Гончар, вы должны понимать своё положение: непогашенная судимость, два новых эпизода. Вероятность реального срока высокая.

Марина не ответила, продолжая смотреть на Ирину Николаевну. Та задышала часто и мелко, но взгляда от пола так и не отвела — встретиться глазами боялась.

Главврач, до сих пор молчавший в углу, тяжело поднялся и взял со стола тонкую картонную папку. Протягивая её Марине, он старательно смотрел мимо.

— Марина Петровна, из-за начатого расследования, заявления о краже и грубых нарушений должностных инструкций вы отстранены. Здесь приказ об увольнении по соответствующей статье. Прочитайте и распишитесь. Пропуск нужно сдать в отдел кадров, на первом этаже.

Она взяла предложенную шариковую ручку. Пальцы двигались механически, как чужие, но подпись внизу страницы вышла ровной и аккуратной — подпись хирурга.

В коридоре толпились люди. Света стояла у поста, опершись локтем на высокую пластиковую стойку, мерно жевала жвачку и смотрела на Марину в упор. На лице была торжествующая ухмылка человека, наконец дождавшегося падения врага.

— До свидания, Марина Петровна! — сказала она на всё отделение. — Шкафчик в подвале освободить не забудьте. Иначе вещи вместе с чашкой отправятся на помойку. Чужая зараза нам здесь не нужна.