Старый дом у набережной стоял между современными офисными коробками, как забытый городом обломок прошлого. Ворота были приоткрыты. За ними темнел запущенный сад с голыми деревьями, мокрыми дорожками и потрескавшимися бордюрами. Мельник сам открыл дверь, прежде чем Остап успел постучать. Он был без пиджака, рубашка расстёгнута у горла, лицо осунулось.
— Проходите.
Внутри пахло старым деревом, бумагой и дымом камина. Они прошли в гостиную, где у огня стояли два кресла. На низком столике — графин и бокалы. Остап сел, от напитка отказался. Мельник налил себе и выпил так, будто пытался смыть вкус собственного страха.
— Двадцать лет назад вы вытащили меня с того берега, откуда уже не возвращаются, — начал он после долгого молчания. — Мне почти закрыли глаза. Жене сказали готовиться к похоронам. А вы вошли в операционную и четыре часа не сдавались. Семь литров крови, десятки швов, разорванное тело. Вы собрали меня заново.
Он поставил бокал на стол. Пальцы всё ещё дрожали.
— Когда я пришёл в себя, я обещал вернуть долг. Я не забыл. Ни разу. И вот вы здесь, потому что я оказался слепым там, где обязан был смотреть.
— Тогда начните отдавать, — сказал Остап. — Расскажите о Владиславе всё.
Мельник закрыл глаза.
— Прежде мне придётся признать собственную вину. Иначе всё остальное будет половиной правды. Владислав Корниенко не появился из пустоты. Я помог ему стать тем, кем он стал.
