На войне почти у каждого появлялась привычка, помогавшая хотя бы ненадолго отвлечься от происходящего. Один мастерил из дерева маленькие фигурки, другой записывал стихи на обрывках бумаги, третий делился едой с бродячими собаками. Поэтому увлечение молодого бойца выглядело не самым странным. Командир разрешил оставить выводок в покое, но предупредил: если из-за гадюк кто-нибудь пострадает, ответственность ляжет на их добровольного защитника.
Через несколько недель солдат заметил возле молодых змей крупную взрослую особь. Она появлялась не каждую ночь, двигалась осторожно и сразу скрывалась при приближении людей. Мужчина решил, что это может быть мать выводка. Длина её мощного тела достигала почти девяноста сантиметров, поэтому спутать её с молодыми гадюками было невозможно. Она выглядела внушительно, когда приподнимала голову и неподвижно следила за постовым.
Боец стал оставлять еду и для взрослой змеи. Она сохраняла безопасную дистанцию от человека, но приготовленные для неё кусочки забирала. Солдат никогда не видел в её поведении настоящей доверчивости. Рептилия лишь привыкла к его присутствию и перестала воспринимать неподвижную фигуру на посту как непосредственную угрозу. Ему и этого было достаточно, чтобы считать необычное знакомство состоявшимся.
Никакой особой цели в этих наблюдениях не было. Они лишь заполняли длинные промежутки тишины, когда следовало бодрствовать, но вокруг часами ничего не менялось. Мужчина оставлял пищу, отходил на своё место и наблюдал издалека. Между ним и гадюкой всегда оставалось свободное пространство. Змея появлялась, когда вокруг становилось тихо, а при резком звуке скрывалась среди камней. Такое соседство не делало рептилию ручной, но помогало солдату переносить однообразие ночных дежурств и хотя бы ненадолго отвлекаться от тревожных мыслей…
