Зеркало в ванной отражало чужую женщину. Оксана осторожно самыми кончиками пальцев коснулась желтеющего контура под ключицей.
Кожа в этом месте казалась горячей и слегка уплотненной. Еще пара дней — и гематома выцветет, превратившись в бледное, едва заметное воспоминание. Наверное, тогда можно будет снять с вешалки ту шелковую блузку с глубоким V-образным вырезом.
Подарок коллеги на прошлый день рождения. Она опустила руку. Нет, не наденет.
Три года назад Богдан сам выбирал ей подобные вещи. Она помнила, как загорались его глаза, с какой собственнической гордостью он демонстрировал свою красивую жену друзьям, ловя их восхищенные взгляды. Теперь же любая ткань, подчеркивающая изгибы тела, вызывала у него острую, неконтролируемую агрессию.
Стоило ей надеть что-то, кроме бесформенных свитеров и широких брюк, как воздух в квартире тяжелел.
— Ты куда в этом вырядилась? — шипел он, нависая над ней. — К любовнику намылилась? Или решила перед всем отделом задницей крутить?
Светящиеся цифры на стиральной машине показывали 5:30 утра. Оксана придержала язычок замка, чтобы тяжелая дверь ванной закрылась без щелчка, и на цыпочках, перенося вес на внешнюю сторону стопы, двинулась на кухню.
У нее оставалось ровно полтора часа. За эти 90 минут требовалось запустить сложный механизм утренней рутины. Приготовить завтрак, собрать контейнеры с обедом и привести собственное лицо в безупречный порядок до того, как он откроет глаза.
Богдан Коваленко органически не переносил ожидания. Он любил чеканить при каждом удобном случае, что он не какой-то там рядовой кладовщик, а начальник отдела логистики в корпорации «Вектор Плюс». В его подчинении находилось 15 человек, опоздание приравнивалось к должностному преступлению, а завтрак обязан был соответствовать стандартам мишленовского ресторана.
Гул кофемашины казался невыносимо громким в утренней тишине. Оксана достала яйца. Ее движения давно утратили суетливость.
Это была отточенная, механическая грация работника конвейера, вбитая в мышечную память за три года ежедневной муштры. Она знала алгоритм наизусть. Омлет требует выверенной щепотки соли.
Уровень кофе в любимой чашке мужа должен доходить ровно до микроскопической царапины на эмали. Тосты строго золотистого оттенка. Блеклая желтизна или, не дай бог, коричневая корочка гарантировали катастрофу.
Пока плавилось сливочное масло, перед глазами всплыл фантомный образ крошечного кафе. Три года назад она забежала туда после удачного собеседования, окрыленная, пропахшая весенним ветром. Богдан тогда показался ей ожившей картинкой из глянцевого журнала.
Галантный, предупредительный. Он оплачивал счета, приносил цветы просто потому, что «вторник», устраивал сюрпризы, от которых захватывало дух. «Выхватила джекпот», — шептались подруги, пряча зависть за натянутыми улыбками.
Зашкворчавшее масло вернуло ее в реальность. Соль. Оксана вспомнила приторно-ласковый голос свекрови Лидии Степановны во время ее визита полгода назад.
«Оксаночка, когда яичницу делаешь, клади побольше соли. Богданчик мой солененькое любит». Оксана никогда не пыталась перечить матери мужа.
Этот урок она усвоила навсегда, когда после робкой попытки поспорить о рецептуре борща Богдан дождался, пока за матерью закроется дверь и с методичным хрустом выкрутил жене палец. «Мать плохого не посоветует», — процедил он тогда, глядя, как она корчится на полу.
В 6:45 плотный утренний воздух разрезали шаги.
На кухню вошел Богдан, свежий после душа, высокий, затянутый в безупречно выглаженную белую рубашку. Для коллег и приятелей он был 32-летним эталоном успеха: руководящая должность, квартира в престижной новостройке, красивая жена. Для всех они были образцом — идеальная пара.
Но за тяжелой входной дверью их квартиры этот фасад осыпался, обнажая его ярость и ее липкий, въевшийся под кожу страх.
— Доброе утро. — Оксана натянула на лицо дежурную улыбку, плавно сдвигая горячую тарелку с пышным омлетом на его сторону стола.
Богдан коротко кивнул, не поднимая глаз, опустился на стул и сделал глоток кофе. Спазм в груди Оксаны немного отпустил, пока все шло по сценарию.
— Это что? — Голос прозвучал негромко, но с хлесткостью натянутой струны.
Он указывал наманикюренным ногтем на манжету. Там, на белоснежном фоне, едва угадывалось крошечное серое пятнышко. Желудок Оксаны провалился в ледяную пустоту.
Вчера вечером, стоя у гладильной доски до глубокой ночи, она его просто не заметила.
— Прости, я сейчас быстро отпарю. — Она сделала шаг к столу, протягивая руку.
Стул с мерзким скрежетом отлетел назад.
— Какого черта? — Богдан вырос над ней, перекрывая свет от окна. — Я выхожу через двадцать минут.
— У меня планерка в девять. Ты вообще соображаешь, что я буду стоять перед руководством, как оборванец?
— Богдан, извини, я правда… — Она не успела вдохнуть. Его пальцы жестко вплелись в ее волосы, сминая их у корней, и силой рванули вниз…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
