Спустя некоторое время я поднялся из-за стола. Разговоры стихли не сразу, но несколько человек повернулись ко мне.
— Друзья, — сказал я как можно невиннее, — чуть не забыл. Богдан вроде обещал один сюрприз показать. Надо бы к нему заглянуть, пока мясо доходит.
Соседи оживились. Богдана все знали: он действительно любил мастерить, хвастаться новыми приспособлениями, показывать, что сделал во дворе. Кто-то засмеялся, кто-то поддел его заочно, мол, опять что-то придумал. Мы всей компанией двинулись к его дому. Я шёл впереди и чувствовал, как каждый шаг будто отмеряет последние секунды старой жизни.
Уже у забора стали слышны глухие удары. Сначала на них почти не обратили внимания: компания шумела, кто-то говорил громко, кто-то смеялся. Потом из глубины двора донёсся приглушённый крик.
— Откройте! Эй! Кто там? Выпустите!
Люди замолчали. Удары стали сильнее, торопливее. Ещё один голос, женский, сорванный и испуганный, прорезал вечер. Соседи переглянулись. На лицах сначала появилось недоумение, потом тревога, потом то самое любопытство, которое всегда рождается там, где происходит что-то необычное и непонятное.
— Похоже, сюрприз уже сам просится наружу, — сказал я.
Я подошёл к двери бани и убрал то, что удерживало её. Дверь распахнулась почти сразу. Изнутри выскочили Марина и Богдан — красные, мокрые, растрёпанные, с растерянными лицами людей, которых внезапно выдернули из укрытия на яркий свет. Они жадно хватали воздух, моргали, оглядывались и не сразу поняли, почему перед ними стоит не один человек, а почти вся соседская компания.
Эта картина врезалась мне в память так ясно, будто кто-то остановил время. Марина прижимала к себе сумку, волосы выбились из-под резинки, на лице смешались жар, страх и стыд. Богдан стоял рядом, не зная, куда деть руки, и выглядел уже не тем уверенным помощником с инструментами, а пойманным мальчишкой, который впервые понял, что взрослые тоже отвечают за свои поступки. Несколько секунд никто не говорил. Потом кто-то тихо прыснул, и по кругу прошёл нервный смешок.
— Ой, какие вы оба румяные, — протянула Оксана, соседка с острым языком. — Перестарались с паром?
Кто-то сзади хмыкнул. Степан, стоявший возле калитки, попытался перевести всё в шутку:
— Назар, да ты их пожалей, совсем людей распарил. Сейчас ещё дым пойдёт.
Смех стал громче, но уже не был добрым. В нём звучало понимание. Люди быстро складывают очевидное, даже если никто не произносит главных слов. Марина подняла на меня глаза, и я увидел в них просьбу, страх, попытку найти хоть какую-то щель, через которую можно выскользнуть из позора. Но щели больше не было…
