Первые успехи были маленькими, но для семьи значили очень много. Однажды Клим увереннее поднял голову. Потом сделал несколько более крепких шагов. Позже начал реагировать на знакомые голоса, перестал вздрагивать от каждого движения и позволял подойти ближе. Его перья постепенно становились ровнее и гуще, в глазах исчезала мутная усталость, а в движениях появлялась та настороженная собранность, которая свойственна диким птицам.
Мирон наблюдал за всем особенно внимательно. Ему объясняли, что Клима нельзя хватать, нельзя пугать, нельзя относиться к нему как к игрушке. Мальчик принимал эти правила с удивительной серьёзностью. Он мог сидеть неподалёку и просто смотреть, как воронёнок переступает лапками, чистит перья или пробует расправлять крылья. Между ними ещё не было дружбы в привычном смысле, но уже возникало тихое привыкание. Птица переставала видеть в ребёнке угрозу, а ребёнок учился быть рядом бережно.
Прошло время, и Клим заметно окреп. Настал день, когда птица впервые всерьёз попыталась подняться в воздух. Сначала это был не полёт, а неловкий рывок: крылья шумно ударили по воздуху, лапки оторвались от поверхности всего на миг, и Клим тут же опустился обратно.
Потом попытки стали увереннее. Он перелетал с одного места на другое, задерживался выше, расправлял крылья шире. Семья радовалась каждому успеху, хотя радость смешивалась с тревогой. Они знали, что ворон остаётся дикой птицей. Как бы он ни привык к дому, как бы спокойно ни принимал заботу, однажды он мог подняться выше деревьев, исчезнуть за забором и больше не вернуться.
Когда Клим получил возможность летать свободно, все приготовились к тому, что он выберет небо. Так и должно было быть. Его не держали, не пытались запереть, не превращали в комнатного питомца. Ему оставляли пространство, и он пользовался им. Он улетал, садился на ветки, кружил над двором, ненадолго исчезал из виду, но каждый раз возвращался: на крышу, на забор или к тому месту, где играл Мирон…
