Таня всегда считала себя человеком исключительно рациональным, и эта черта была не просто особенностью характера, а фундаментом, на котором строилась вся её жизнь. С самого детства она привыкла анализировать происходящее, раскладывать проблемы на составляющие и находить логичные решения.
Эмоции — это, безусловно, хорошо, они придают жизни вкус и цвет, но лишь до той невидимой, но чёткой черты, за которой они начинают затуманивать разум и мешать принимать взвешенные решения. Таня верила, что любая истерика — это лишь признак нехватки информации или неумения с ней работать. Её брак с Алексеем, продлившийся одиннадцать лет, тоже казался ей образцом такого же спокойного, осознанного партнёрства, где два взрослых человека уважают личные границы друг друга и не опускаются до мелочных подозрений.
Поэтому, когда муж в ту самую злополучную пятницу утром, уже стоя в тесной прихожей их городской квартиры с небольшим тёмно-синим чемоданом на колёсиках, как-то слишком обыденно сообщил, что уезжает в командировку на целых десять дней, она не почувствовала ни малейшего укола ревности. Она не стала закатывать сцен, требовать показать билеты, проверять его телефон или устраивать допрос с пристрастием, как сделали бы многие её знакомые. Она лишь поправила воротник его куртки, машинально отметив, что пуговицу нужно бы пришить покрепче, просто кивнула, привычно поцеловала его в гладко выбритую щёку, пахнущую знакомым древесным лосьоном после бритья, и спокойно сказала: «Удачи, дорогой. Звони, как доберёшься». Алексей мягко улыбнулся своей фирменной, чуть виноватой улыбкой, привычно и как-то механически обнял её за талию, задержав руку буквально на секунду дольше обычного, подхватил чемодан и уехал, оставив после себя лишь легкий шлейф парфюма и тихо щелкнувшую дверь.
В понедельник утром, после тихих и ничем не примечательных выходных, она проснулась с чёткой мыслью, что их просторная трёхкомнатная квартира слишком большая, слишком гулкая и невыносимо пустая. Тишина давила на уши, заставляя обращать внимание на гудение холодильника и тиканье настенных часов.
К вечеру вторника эта безобидная мысль, подпитываемая отсутствием привычного вечернего фонового шума — бормотания телевизора, звона посуды, шагов мужа по коридору, — превратилась в лёгкое, зудящее раздражение. Ей казалось, что вещи лежат не на своих местах, что воздух стал каким-то спёртым. К среде это беспричинное раздражение окончательно кристаллизовалось и оформилось в конкретный, логичный и рациональный план действий, который должен был занять её руки и голову.
«Поеду в наш загородный дом, — решила она, наливая себе утренний кофе и глядя в окно на серые городские улицы. — Там хотя бы пыль протру, полы вымою, проверю, всё ли в порядке после зимы. А то вернётся муж из своей долгой командировки, мы решим поехать туда на выходные, а у нас там уже настоящие джунгли на участке и липкая паутина по всем углам, как в заброшенном особняке из второсортного фильма ужасов». Идея казалась идеальной: физический труд всегда помогал ей прочистить мысли, а сюрприз в виде чистого дома должен был порадовать Алексея.
Весь вечер среды она методично собиралась. Она взяла два больших, плотных пластиковых пакета, в которые аккуратно сложила чистые тряпки из микрофибры, флаконы с универсальным моющим средством с запахом лимона, полироль для мебели, пару новых, жёстких губок с абразивным слоем и старые, выцветшие хлопковые наволочки.
Она давно собиралась их выкинуть, но её практичная натура всё время жалела переводить хорошую ткань на выброс, решив, что они идеально подойдут для мытья окон. В четверг, сразу после окончания рабочего дня в офисе, она не поехала домой, а направилась прямо на вокзал. С собой, в отдельном термопакете, она везла ещё и маленькую эмалированную кастрюльку с ароматным пловом, который специально сварила накануне вечером, рассудив, что после долгой уборки ей точно не захочется стоять у плиты….
