Пригородный электропоезд, отходивший в половину седьмого вечера, оказался на удивление полупустым. Таня выбрала удобное место у окна в середине вагона, поставила пакеты на соседнее сиденье и расслабилась. Под мерный, убаюкивающий стук колёс она смотрела, как за пыльным двойным стеклом стремительно пролетают и сменяют друг друга одинаковые, унылые загородные пейзажи. Сначала это были серые, похожие на бетонные коробки многоквартирные дома спальных районов, расчерченные квадратами светящихся окон; потом потянулись тёмные, угрюмые сосны; затем снова мелькнули островки жилых массивов, которые вскоре окончательно уступили место густому лесу, редким полустанкам и бесконечным заборам дачных товариществ. Её смартфон тихо лежал на коленях, время от времени загораясь уведомлениями из рабочих чатов, но она его даже не открывала. Впервые за долгое время ей вдруг стало удивительно спокойно, умиротворённо и даже немного празднично. Возникло странное, почти детское ощущение, как будто она на законных основаниях сбежала из своей собственной, размеренной и предсказуемой жизни на несколько дней, чтобы просто побыть наедине с собой.
Дачный загородный посёлок встретил её густыми сумерками, прохладой и до боли знакомым запахом сырого, спиленного дерева, влажной земли и прелой, прошлогодней листвы, которую кто-то жёг неподалёку. Уже стремительно темнело, небо окрасилось в глубокие сине-фиолетовые тона. Тусклые жёлтые фонари на бетонных столбах горели через один, бросая длинные кривые тени на гравийную дорогу, но Таня нисколько не беспокоилась — она знала этот маршрут наизусть, могла бы пройти его с закрытыми глазами. От автобусной остановки нужно было взять направо, пройти мимо покосившегося зелёного забора соседей, потом свернуть на узкую тропинку, петляющую между участками, обогнуть заросший пруд и, наконец, повернуть налево у старой, узловатой яблони с большой обломанной веткой, которую председатель товарищества клятвенно обещал спилить уже лет семь, но так и не собрался.
Когда она подошла к своей калитке, обшитой тёмным металлопрофилем, она вдруг остановилась и недоуменно нахмурилась: свет в окнах их дома горел. И не просто горел тусклым дежурным светом от забытой лампочки на веранде — он горел во всех комнатах первого этажа ярко, уверенно и уютно, бросая на вечерний газон тёплые золотистые прямоугольники. Дом выглядел живым, как будто внутри кто-то находился уже давно, основательно протопил помещения и теперь занимался своими вечерними делами. Таня замерла, чувствуя, как тяжёлые пакеты оттягивают руки. Первая мысль, промелькнувшая в её рациональной голове, была по-детски наивной и глупой: «Может, Алексей решил преподнести мне сюрприз? Закончил дела раньше, прилетел, не сказав ни слова, и приехал сюда, чтобы устроить романтические выходные?»
Но её натренированная память тут же, словно строгий архивариус, выдала опровержение: она чётко вспомнила, как он звонил ей вчера поздно вечером. Он звонил по видеосвязи из номера отеля в другом городе за тысячу километров отсюда. Она помнила его усталый, немного осунувшийся голос, помнила монотонный, ровный гул гостиничного кондиционера на фоне и чей-то далёкий, приглушённый смех, доносившийся из коридора, когда он открывал дверь, чтобы забрать поднос с ужином. Он совершенно точно был там, в командировке. Это был не обман зрения и не запись.
Тогда кто сейчас находился в её доме? Грабители? Но почему они включили весь свет? Соседи, заметившие что-то неладное с проводкой?
Она осторожно, стараясь не шуметь, толкнула калитку плечом. Вопреки ожиданиям, та скрипнула гораздо громче обычного, протяжно и жалобно — видимо, после долгой зимы металлические петли окончательно заржавели и настоятельно требовали смазки. Звук показался оглушительным в вечерней тишине. Таня опустила пакеты с моющими средствами и пловом на сырую землю рядом с кустом сирени и пошла по вымощенной плиткой дорожке к крыльцу, инстинктивно стараясь ступать мягко и бесшумно, перенося вес с пятки на носок. Сердце вдруг тяжело заколотилось где-то высоко в горле, пульсируя в висках, но, что удивительно, это происходило не от животного страха перед неизвестными злоумышленниками, а от какого-то странного, почти спортивного, ледяного азарта. Мозг уже начал собирать картинку воедино, но отказывался выдавать готовый результат до получения неопровержимых улик…
