Борис Тимофеевич стоял у отхожего места, низко опустив голову. Специфический запах въелся в ноздри так, что дышать хотелось только через раз. Вокруг громко гоготали молодые арестанты.
Тимур Кремень-Исаев сидел на нижней койке, широко расставив ноги, и самодовольно ухмылялся. Рядом с ним, словно два преданных пса, примастились Жила и Палач. Камера недовольно гудела: кто-то заливисто свистел, а кто-то с силой бил ладонью по столу.
— Вот здесь твое постоянное место, дед, — сказал Кремень, медленно обводя тяжелым взглядом всех собравшихся. — Это нужно, чтоб ты сразу понял, кто в этой камере настоящий хозяин. Борис даже не поднял своих уставших глаз.
Его спина была сутулой, а руки безвольно висели, словно плети. Серая тюремная роба висела мешком, так как была явно на размер больше нужного. Седые волосы старика торчали неопрятными клочьями.
Его лицо было изборождено глубокими морщинами, напоминая старую карту дорог, которые уже давно никуда не ведут. Эту хилому и совершенно незаметному человеку исполнилось шестьдесят два года. Таких сломленных людей в колонии находились сотни.
— Слышь, дед, — Жила резко поднялся со своего места и подошел к нему вплотную. У него было очень узкое лицо, а кожа натянулась на скулах, будто на тугом барабане. — Ты вообще осознал, куда именно попал?
Борис предпочитал хранить полное молчание. — Глухой, что ли? — грубо рявкнул Палач и со злостью хряснул кулаком по бетонной стене.
Этот массивный парень имел плечи как у быка и невероятно толстую шею. В прошлом он был профессиональным боксером, и таких Борис видел десятки за свою жизнь. Все они были абсолютно одинаковыми и искренне считали, что кулаки способны решить любые проблемы.
— Оставьте деда в покое, — вдруг неуверенно произнес Серега со своей верхней койки. Это был молодой парень двадцати трех лет, чье лицо казалось еще совсем мальчишеским. Он отбывал свой самый первый срок за банальный грабеж.
— Может быть, он серьезно болеет? — робко добавил юноша, глядя на старика. — А тебя вообще кто-то спрашивал, мелкий щенок? — огрызнулся Кремень и бросил на парня взгляд, тяжелый, как гранитный камень.
Серега испуганно отвернулся лицом к стене. Борис всё это время продолжал неподвижно стоять на своем унизительном месте. Его натруженные руки чуть заметно подрагивали от внутреннего напряжения.
В груди предательски жгло, а больное сердце давало знать о себе всё чаще. Необходимых таблеток у него не было, так как в карманах робы было совершенно пусто. Во время тяжелого этапа надзиратели отобрали абсолютно всё.
— Так, дед, теперь внимательно слушай сюда. Кремень вальяжно встал со своего места и подошел поближе к старику. Он был ростом чуть выше Бориса, но при этом гораздо шире в плечах.
Его лицо было невероятно жестким, скулы острыми, а черные глаза излучали ледяной холод. — Здесь действуют только мои личные правила. Ты будешь беспрекословно делать то, что я тебе скажу.
Отхожее место — это теперь исключительно твоя зона ответственности. Тюремное ведро тоже полностью твое, ты меня понял? Борис медленно и покорно кивнул один раз.
— Вот и умница, — Кремень покровительственно хлопнул старика по плечу. Этот удар был не слишком сильным, но Борис всё равно ощутимо качнулся. — Будешь во всём меня слушаться, и тогда проблем точно не будет.
Если начнешь выеживаться, то вылетишь отсюда прямо ногами вперед. Или же пойдешь в другую сторону, если ты понимаешь, о чем я сейчас говорю. Вся камера после этих слов дружно и громко заржала.
Кто-то из толпы одобрительно крикнул, что Кремень говорит абсолютно правильные вещи. Кто-то другой звонко и заливисто присвистнул. Борис продолжал упрямо молчать, опустив свои глаза в пол…
