Именно с Мироном связь стала особенно заметной. Поначалу родители думали, что им только кажется: птица просто привыкла к детским движениям, к знакомому голосу, к одному и тому же двору. Но вскоре стало трудно объяснять всё случайностью. Стоило мальчику выйти наружу, как Клим почти сразу появлялся рядом. Он мог сидеть на ветке, на краю сарая, на заборе, словно заранее наблюдал за дверью и ждал, когда она откроется.
Мирон радовался ему спокойно, без громких криков, потому что уже знал: резкий шум может испугать. Он поднимал голову, улыбался и говорил что-нибудь простое, понятное только им двоим по настроению, а не по словам. Клим отвечал наклоном головы, переступал лапками, иногда тихо каркал, будто подтверждал своё присутствие.
Когда Мирон возился в песочнице, Клим часто устраивался неподалёку. Песок пересыпался между детскими пальцами, машинки прокладывали маленькие дороги, а ворон внимательно следил за каждым движением. Потом он вдруг улетал на несколько шагов, подбирал клювом камешек и приносил его обратно. Иногда камень падал не туда, мешал машинке и вызывал у мальчика смех. Но постепенно это стало их общей игрой. В ней не было правил, зато было странное взаимопонимание: мальчик строил, птица приносила, и оба, казалось, принимали этот порядок как само собой разумеющийся.
Клим приносил камешки снова и снова, складывал их рядом с песочными башнями, будто участвовал в строительстве наравне с ребёнком. Родители смотрели на это из окна или со двора, не зная, чему удивляться больше: сообразительности птицы или её терпению. Казалось, он не просто таскал удобные предметы, а действительно пытался быть частью происходящего. Для соседей эта картина стала почти невероятной. Люди останавливались у забора, переглядывались, говорили вполголоса, но Клим не улетал, пока рядом оставался Мирон.
Особенно поражало доверие. Дикие вороны обычно держатся осторожно, внимательно следят за каждым движением человека и не позволяют приближаться без необходимости. Клим тоже не был безрассудным. С другими людьми он мог отступить, взлететь или сесть повыше. Но рядом с Мироном он вёл себя иначе. Мальчик мог медленно протянуть руку, и птица позволяла коснуться перьев…
