При этом семья не забывала, что Клим — не игрушка и не украшение дома. Мирону снова и снова напоминали: птица сама решает, когда подойти, когда отлететь, когда остаться рядом. Ребёнок не пытался удерживать Клима силой, а ворон не чувствовал себя пленником. Он выбирал возвращаться, и от этого его привязанность казалась ещё удивительнее.
Постепенно Клим стал частью семейной жизни так естественно, будто всегда был рядом. Он встречал Мирона возле дома, появлялся, когда мальчик возвращался после детского сада, сопровождал его по дорожке и внимательно наблюдал за каждым шагом. Иногда он шёл по земле рядом, важно переставляя лапы, иногда перелетал чуть впереди, будто проверял путь. Если Мирон уходил в дом, птица нередко оставалась снаружи и устраивалась на подоконнике.
Тогда начиналось настойчивое постукивание клювом по стеклу. Короткий звук раздавался снова и снова, пока кто-нибудь не подходил к окну. Клим наклонял голову, смотрел внутрь тёмным внимательным глазом и явно давал понять, что его заметили недостаточно хорошо. Иногда его впускали. Дверь открывалась, он осторожно оказывался внутри, осматривался и выбирал место рядом с Мироном.
В доме он вёл себя иначе, чем во дворе. Не становился совсем ручным, не терял своей птичьей независимости, но мог спокойно устроиться возле дивана или рядом с ребёнком, когда семья проводила время вместе. Мирон сидел неподвижнее обычного, потому что боялся спугнуть друга. Клим чистил перья, посматривал по сторонам, иногда прислушивался к домашним звукам. В такие минуты граница между диким и домашним казалась тонкой. Никто не забывал, что за окном его ждёт небо, но рядом с ребёнком Клим выглядел удивительно спокойным.
Но у Клима был не только мягкий, доверчивый характер. В нём быстро обнаружилась весёлая хитрость. Больше всего его занимали пустышки младшего малыша. Как только такая вещь оказывалась без присмотра, птица будто преображалась. Он мог сидеть неподалёку совершенно равнодушно, не выдавая интереса, и ждать. Стоило взрослым отвлечься, как Клим стремительно наклонялся, хватал добычу клювом и улетал в сторону, оставляя после себя удивлённые возгласы и смех.
Эти проделки повторялись не раз. Семья уже знала, что пустышки лучше не оставлять там, где до них может добраться чёрный озорник, но Клим всё равно находил момент. В его выходках не было злобы, только любопытство и желание поиграть. Он словно понимал, что вызывает вокруг движение, улыбки, удивление, и это делало его ещё более довольным…
