Машина скорой помощи возвращалась после очередного вызова, когда день уже начал клониться к вечеру. Тяжёлые серые облака висели низко, будто цеплялись за крыши и верхушки мокрых деревьев. Дорога блестела после недавнего дождя, под колёсами хлюпала грязная вода, а дворники то и дело скользили по стеклу, размазывая тонкие полосы влаги. В салоне пахло лекарствами, холодным воздухом и усталостью. За этот день бригада успела побывать на нескольких вызовах подряд, и каждый из медиков надеялся хотя бы на несколько минут тишины перед следующим сигналом диспетчера.
Водитель держал руль обеими руками и внимательно смотрел вперёд. На мокрой дороге нельзя было расслабляться: обочины тонули в кустах, сумерки делали всё расплывчатым. Медбрат рядом молча смотрел в боковое окно. Врачи в задней части машины перебирали сумки и говорили вполголоса.
Внезапно водитель снял ногу с газа. Машина плавно замедлилась, затем остановилась. Никто не успел ничего спросить, потому что все увидели причину.
Посреди дороги сидел пёс.
Это была немецкая овчарка — крупная, статная, с тёмной спиной, рыжеватыми лапами и настороженными ушами. Он сидел прямо на полосе, не метался, не поджимал хвост и не пытался отскочить в сторону. Напротив, в его позе было странное спокойствие, почти упрямое ожидание. Пёс смотрел прямо на машину скорой помощи, будто давно заметил её приближение и заранее решил, что пропустить не позволит.
Водитель коротко нажал на сигнал. Резкий звук разнёсся по пустой дороге, отразился от мокрых кустов и растворился в сыром воздухе. Немецкая овчарка не шелохнулась. Только уши дрогнули, а глаза остались такими же сосредоточенными.
— Что за упрямец, — негромко произнёс водитель…
