На даче первым её услышал Барс. Он бросился к калитке, радостно закрутился вокруг, но почти сразу притих, уловив её состояние, и прижался мордой к ладони. Соломия открыла дом, поставила сумку у стены и села на старый диван.
Здесь тишина была не такой, как в квартире рядом с Богданом. Там тишина давила. Здесь она дышала: шуршала листьями, скрипела половицами, отзывалась далёким лаем. И всё же боль накрыла Соломию сразу, как только за ней закрылась дверь.
Барс положил голову ей на колени. Она обняла его за шею, уткнулась лицом в густую шерсть и заплакала так, как не позволяла себе при людях. Плакала от обиды, унижения, усталости, от рухнувшей веры в человека, которого считала своим домом.
— Мы справимся, — шептала она псу. — Правда, Барс? Мы ведь справимся.
Пёс тяжело вздохнул и не двинулся, будто сторожил её горе.
Позже Соломия подошла к окну. Сад тонул в сумерках, цветы темнели пятнами, листья шевелились под слабым ветром. Она открыла форточку, вдохнула прохладный влажный воздух и впервые за день почувствовала: под болью есть тонкое место, где ещё может начаться жизнь.
Здесь она могла собирать себя заново. Работать в школе, ухаживать за грядками, заботиться о Барсе, возвращать себе покой по частям. Не сразу. Не завтра. Но когда-нибудь.
Она вытерла лицо, включила свет на кухне и приготовила простой ужин. Барс устроился рядом и не сводил с неё глаз, словно боялся, что она снова исчезнет.
Ночь была беспокойной. Соломия ворочалась, вспоминала голос Богдана, лицо Ярины на записи, слова Галины Степановны, испуганные глаза Макара. Лишь под утро, когда Барс свернулся у её ног, сон на короткое время смилостивился над ней.
Утром стало немного легче. Не хорошо — до хорошего было далеко, — но воздух за городом позволял дышать глубже. До отъезда в школу ещё оставалось немного времени, и Соломия вышла на крыльцо. Весна сияла ярко и равнодушно: роса на траве, птицы в кустах, солнечные пятна на ступенях.
Она стояла босыми ногами на прохладных досках крыльца и думала, как странно устроен мир. Вчера её жизнь рассыпалась, а сирень всё равно пахла, земля всё равно теплела, птицы всё равно начинали день своим щебетом.
За воротами вдруг послышался шум мотора. Соломия насторожилась. На дороге остановилась дорогая машина, из неё вышел высокий мужчина в строгом костюме. Она узнала его почти сразу: Кирилл Дорошенко, отец Макара. Когда-то видела его фотографию в местной газете в статье о частной клинике.
Он подошёл к калитке быстро, но с такой растерянностью, что строгий костюм казался на нём чужим.
— Соломия Андреевна? Простите, что без звонка. Я Кирилл, отец Макара.
— Здравствуйте. Что случилось?
Он провёл ладонью по лицу.
— Макар пропал. Утром я уехал, вернулся — Ярина сказала, что его нет. Сначала решили, что вышел ненадолго. Потом обыскали дом, двор, обзвонили знакомых. Нигде.
Тревога обожгла Соломию так резко, что она даже сделала шаг назад.
— Почему вы приехали ко мне?
— Он часто говорил о вас. Очень тепло. Я подумал… вдруг он пошёл к вам. Вы для него важны.
Соломия покачала головой.
— Его здесь нет. Но, кажется, я понимаю, почему он мог уйти.
Кирилл посмотрел на неё напряжённо.
— Почему?
Скрывать больше было нельзя. Соломия набрала воздуха.
— Ваша невеста Ярина связана с моим мужем.
Кирилл побледнел так резко, что она испугалась за него.
— Что вы сказали? Нет. Этого не может быть.
— Я бы хотела ошибиться. Но у меня есть запись. И Макар её видел.
Она рассказала всё: о ящике, который Барс нашёл в клубничной грядке, о диске, о парковке, о разговоре с Галиной Степановной, о почерке, о признании Макара после уроков. Кирилл слушал молча. Чем дальше она говорила, тем неподвижнее становилось его лицо.
— Не верю, — произнёс он наконец, но в голосе уже не было уверенности. — Ярина говорила, что любит меня. Я помог ей после той истории в больнице. Там была кража, дело почти дошло до суда. Я вмешался, поддержал её. Думал…
Он оборвал фразу.
— Мне жаль, — сказала Соломия. — Но сейчас главное — Макар. Он боялся Ярины. Говорил, что она может наказать его.
Кирилл сжал кулаки.
— Я ничего не видел. Жил рядом с сыном и ничего не видел.
— Винить себя будете потом. Сейчас надо искать.
— Я звонил его друзьям, никто не знает. В полицию обращался, но сначала там отнеслись к этому слишком формально: сказали проверить знакомых и места, куда он мог уйти. А я чувствую, что ждать нельзя.
— Нельзя. Макар умный, но он ребёнок. Если ушёл от страха, мог спрятаться где угодно.
Кирилл посмотрел на неё с благодарностью и отчаянием одновременно.
— Поедемте со мной? Я отвезу вас в город.
— Я переоденусь и позвоню директору. Школа должна знать, что пропал ученик.
Она быстро вошла в дом, переоделась, набрала Ирину Семёновну и коротко объяснила, что случилось. Директор сразу стала собранной, деловой, обещала подключить всех, кого сможет. Соломия погладила Барса по голове.
— Сторожи дом. Я вернусь.
Пёс смотрел ей вслед тревожно, будто понимал: впереди день, после которого многое уже нельзя будет вернуть назад…
